— Хорошо, — прошептал он. — Очень хорошо. Но это ещё не всё.
Он снял зажимы — резко, дёргая, причиняя новую боль, от которой она снова вскрикнула. А потом она почувствовала его член у своего входа — огромный, твёрдый, пульсирующий.
— Сейчас, — сказал он, — ты примешь меня полностью. И ты будешь кончать столько, сколько я захочу.
Он вошёл. Резко, глубоко, без остатка. Вера закричала — от боли, от наслаждения, от ощущения абсолютной заполненности. Он был огромным, он растягивал её до предела, он касался самой глубокой точки внутри неё. И он не останавливался.
Он трахал её жёстко, глубоко, ритмично — каждый толчок отдавался во всём теле, каждый стон вырывался из горла помимо воли. Её руки, связанные за спиной, не позволяли опереться, и она полностью зависела от него — от его силы, его ритма, его желания.
— Кейрос, — стонала она. — Я сейчас... я снова...
— Да, — рычал он. — Кончай. Кончай для меня.
И она кончала. Снова и снова. Оргазмы накатывали волнами — один за другим, без перерыва. Она потеряла им счёт. Она потеряла себя. Были только его толчки, его рычание, его член, разрывающий её изнутри, и бесконечное, ослепительное удовольствие.
Когда он наконец кончил — с глухим, почти звериным рыком, заливая её горячей спермой, — Вера уже не могла даже кричать. Она лежала на ложе, обессиленная, дрожащая, счастливая. Сперма вытекала из неё, смешиваясь с её собственной влагой, стекала по бёдрам, впитывалась в ткань.
Кейрос развязал ей руки, перевернул на спину, прижал к себе. Его руки гладили её по волосам, по спине, по плечам. Его губы целовали её лоб, веки, щёки.
— Ты невероятная, — прошептал он. — Моя Вера. Моя жизнь. Моё спасение.
— Ты тоже, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Я люблю тебя. Так сильно люблю.
Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. За окном всходили два солнца, заливая комнату розовым золотом. Начинался новый день. И Вера знала: что бы ни случилось дальше, они справятся. Вместе.
Глава 39. А потом…
Дни складывались в циклы, циклы — в безмятежное, почти идиллическое существование, которого Вера не знала ни на Земле, ни в первые месяцы на планете Ауришей. Она просыпалась каждое утро в объятиях Кейроса, чувствуя тепло его тела — теперь уже не ледяное, как раньше, а обычное, человеческое, живое. Его седые волосы рассыпались по подушке серебристыми волнами, и в утреннем свете двух солнц, пробивающемся сквозь мерцающие стены, он казался не древним существом, пережившим тысячелетия, а просто мужчиной. Её мужчиной. Уставшим, уязвимым, настоящим.
Она часто лежала без сна в эти предрассветные часы, просто глядя на него. На то, как медленно поднимается и опускается его грудь. На то, как подрагивают его ресницы. На то, как его губы иногда шевелились, будто он говорил с кем-то во сне. Она гадала, что ему снится. Звёзды, которые он когда-то создавал? Его погибший народ? Его мать, которую он не смог спасти? Или просто она — Вера, его спасение, его любовь, его новая жизнь?
Однажды утром он открыл глаза и застал её за этим занятием — разглядыванием его спящего лица. Его фиолетовые глаза, всё ещё хранящие отблеск древнего огня, встретились с её глазами, и он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё до сих пор подкашивались колени. Медленной, тёплой, немного удивлённой — будто он сам не верил, что просыпается рядом с ней.
— Ты опять смотришь на меня, — сказал он хриплым со сна голосом.
— Не могу оторваться, — честно ответила она. — Ты красивый.
— Я старый, — усмехнулся он. — И седой.
— Ты мой.
Он притянул её к себе, поцеловал в лоб, в нос, в губы — медленно, нежно, без той страсти, что сжигала их по ночам, но с такой глубиной чувства, что у Веры перехватывало дыхание.
— И ты моя, — прошептал он. — Моя Вера. Моё спасение. Моя жизнь.
Они лежали так, обнявшись, пока два солнца не поднялись выше и розовый свет не сменился золотым. Потом Кейрос вставал — теперь он делал это медленнее, чем раньше, его тело больше не было наполнено древней энергией, — и шёл готовить для неё завтрак. Он, существо, когда-то создававшее порталы между мирами, теперь учился нарезать фрукты ровными дольками и заваривать травяной напиток так, чтобы он не был ни слишком горячим, ни слишком холодным. Он делал это с той же сосредоточенностью, с какой когда-то, наверное, создавал звёзды. И Вера, наблюдая за ним из постели, чувствовала, как её сердце переполняется любовью — такой простой, такой земной, такой настоящей.
Спасённые женщины тоже обживались в этом новом для них мире. Вера часто навещала их, и каждый раз её поражало, как по-разному они адаптировались к своей новой жизни.