Десятки записок на различных клочках бумаги — белых тетрадочных, красных оберточных, желтых полукартонных. А кто он, этот адресат, что у него на душе, какому богу он молится или какому лешему кланяется?
Мало кто из писавших записки ручался, что человек, к которому он обращался, охотно примет представителя партизанского отряда. Время наступило лихое, фашисты казнят людей без всякой причины, а тут связь с партизанами… Не у всякого найдется мужество приютить у себя подпольщика, работать совместно с ним.
А ведь записки писались не только к родственникам, но и просто к знакомым, к соседям. Поди узнай, кем был и кем стал сосед за это время! Каких только превращений не случалось в трудную годину войны!
Вера взяла все, что ей предложили, — сто восемнадцать адресов. Вдруг пригодятся, даже девять адресов предателей — их надо знать, чтобы обойти, не нарваться.
Сто восемнадцать, и ни одного наверняка надежного. Все надо разведывать, прощупывать, удостоверяться, рискуя своей головой.
Молодой парень Володя Германович, смущаясь и слегка краснея, тоже передал записочку:
— Девушка там у меня осталась, Василь Романович, в Витебске… Мы… Ну, словом, я ручаюсь за нее. Хотя я ее давно, почти с самого начала войны, не видел, но уверен, что она не может продаться фашистам. Не такая она… Честная… Вы не смотрите, что она на немецком аэродроме работает. Семья у нее, жить как-то надо…
— А ты все же не сомневаешься в ней? — еще раз переспросил Кудинов.
— Как за себя ручаюсь! — воскликнул парень.
Разговор с Володей Василий Кудинов передал Вере. Та выслушала внимательно, ничего не сказала, но подумала: «Крепко же любит, если так уверен в девушке. А проверить все же не мешает…»
Вышли на рассвете. К городу подошли, когда всходило солнце. Панорама Витебска очаровала Веру. Голубая лента Западной Двины гигантским кушаком опоясала город посредине. Капризная река причудливо извивалась в высоких берегах и, казалось, поглощала всю лазурь неба. Величественная, спокойная, она, как заслуженную дань, принимала воды своих младших сестер — Витьбы, Лучесы и других речек и речушек.
На прибрежных холмах в золотистом оперении осенних деревьев чернели остовы обгорелых домов, ярким багрянцем отливали на солнце уцелевшие кирпичные здания.
Величие и нищета удивительно сочетались во всем облике города, и от этого странного сочетания у Веры тоскливо сжалось сердце.
— Вон он какой, оказывается, Витебск! — невольно вырвалось у нее.
— Какой? — удивилась Тоня.
Вера не могла сразу определить словами свое первое впечатление.
— А все-таки он красивый, несмотря ни на что, — высказала свое суждение Тоня.
— Вот именно, несмотря ни на что…
Дуся уже ждала их. Еще в отряде было условлено, что в городе Вера будет именоваться Анной Сергеевной Корниловой. На это имя ей и оформили тот неудачный паспорт, которым она не могла сейчас воспользоваться.
Когда Вера и Тоня зашли в домик родственников Дуси — Воробьевых, бабушка Маша (Мария Игнатьевна Воробьева) хлопотала у печи. Дуся прибирала в комнате. Видно было, что она чувствует себя как дома. Настроение бодрое. Темное в клеточку платье наглажено, черные туфли до блеска начищены.
— Доброе утро в хату, — поздоровалась Вера.
— Доброе утро, молодицы, доброе утро, — чуть нараспев ответила бабушка Маша. — Проходите, гостями будете.
— Это Анна Сергеевна, о которой я вам говорила, — сказала Дуся.
— А меня все зовут бабушкой Машей, — и протянула свою маленькую морщинистую руку.
— Ласково зовут, — сказала Вера. — Значит, душа у вас хорошая.
— Какая уж есть. Раздевайтесь и чувствуйте себя как дома.
И тут же добавила:
— Правда, сейчас и дома честный человек чувствует себя хуже, чем в гостях. Но что поделаешь, надо жить как приходится…
Женщины сняли пальто, платки, присели у стола.
В комнате была невестка бабушки Маши Анна Васильева. Но она быстро собралась и ушла на работу.
— Ну, как тут? — осторожно спросила Вера Дусю.
— Трудновато… Хорошо, что я сюда попала. Тут мы действительно как дома. За бабушку Машу и за остальных в семье ручаюсь, как за себя. А дальше надо быть очень осторожными. Полиция без конца устраивает облавы, хватает всех мало-мальски подозрительных… Сколько людей перевешано, перестреляно! Волосы дыбом становятся.