***
Война для сыновей Шевченко началась со слов отца: «Ну что, сынки, война. Собирайтесь, будем воевать». Отец со старшим братом Василием ушли на фронт, а Володю направили в артиллерийское училище, по окончании которого – марш по Красной площади в ноябрьский снегопад и на фронт.
За четыре года войны Владимир Шевченко, командир артиллерийской роты, отличился доблестью и отвагой, за что имел ордена и медали Родины, но победа для него началась ещё до взятия Рейхстага, когда его сердце раскалённой сталью прожгла ненависть к фрицу в мундире офицера, к его надменной улыбке.
После тяжёлых боев под Ростовом-на-Дону дивизия, где Шевченко начал свою фронтовую биографию, только вышла из окружения, и Володя шёл с донесением в штаб дивизии, когда ему навстречу попался пленный лётчик, вооружённый конвой вёл его на расстрел. Хотя немец шагал свободно, но в его походке явно чувствовалась офицерская школа. Поравнявшись с Володей, он презрительно улыбнулся, кивнул ему как старому знакомому и прошёл мимо.
Жар охватил Володю от желания одним ударом в челюсть стереть с лица этого пленного немца его надменную улыбку, с которой совсем недавно, поздней осенью отступлений, фашист с такой же улыбкой гонялся за ним по картофельному полю, пилотируя на лёгком бомбардировщике.
Четыре года войны Володя остервенело бил врага, чтобы фашисту неповадно было насмехаться над ним, советским офицером, над его родиной и над его народом. За эти фронтовые годы мимо него проходили и другие пленные немцы, но они уже не улыбались, они выглядели жалкими и сопливыми, а тот фриц даже и с пулей во лбу оставался в памяти мужчины победителем.
***
После победы прошло столько лет, а получается, что Володя до сего дня воюет, но уже не с фашистами, а со своим единственным сыном. Как так случилось, что он готов был убить Сашу только за то, что тот имел смелость быть гордым?
Володя опять оглянулся на Веру. Его черноглазая любимица стояла посреди комнаты, а Римма крепко держала её за плечики. Девочка смотрела на него с таким испугом, что не сопротивлялась, а покорно ждала своей участи быть им избитой. Тут Володя представил себя чудовищем, убивающим собственных детей.
«Боже, что я делаю?» – взмолился про себя мужчина, ему нестерпимо захотелось упасть на колени перед детьми, прижать их к своему сердцу и просить у них прощения, но стать добрым отцом в этот момент он уже не мог, а строгий взгляд Риммы потерял над ним силу. Володя бросил окровавленный ремень перед женой и тяжёлым шагом ушёл на кухню, и, закрыв за собой дверь кухни, медленно опустился на табуретку, положил на стол руки, сжатые в кулаки, и затих.
Очередная контузия.
Мужчина не понимал, что произошло с ним этой ночью, почему он так озверел, а может быть, он ещё не вернулся с войны? Ведь приходила к родителям на него похоронка, когда его ранило на Курской дуге, а он всем смертям назло выжил, но выжил не для того же, чтобы воевать с детьми в мирное время! Вспоминать о войне он не любил, но теперь эти травящие душу воспоминания помогали ему понять, когда он позволил ненависти так глубоко войти в его сердце.
***
Первый бой память зафиксировала до деталей и без белых пятен. Был приказ стоять на исходной позиции насмерть. Утро началось с артиллерийской атаки со стороны врага. Володя командовал батареей, в задачу которой входило поддержать пехоту, ведя прицельный огонь по огневым расчётам противника. После контузии пропал слух, но он продолжал командовать батареей: наводка и команда «Батарея! Огонь!». Атака врага была отбита, но выяснилось, что соседи справа и слева бежали, связь с командным пунктом потеряна.
А ночью мир вздрогнул от разрыва ракет, ярко осветивших место дислокации батареи. Немецкая артиллерия била прямой наводкой. Искорёженная от взрывов техника, разорванные в клочья тела убитых, истошные крики раненых, надсадное ржание лошадей, истекающих кровью, – всё смешалось в единую картину земного ада, и на всём белом свете не было управы на это кровавое безумие!
Под утро к батарее пробрался посыльный с приказом немедленно отступать, а куда отступать, если всюду немцы. Володя отвечал за вверенные ему орудия, они не должны достаться врагу. Для вывоза пушек требовались проезжие дороги, командование одобрило разведку на местности.
Природа не делила мир на своих и чужих, на неё не действовали законы военного времени, всё живое подчинялось только своим сезонным законам. На разведку Володя отправился на лошади, уцелевшей под огнём противника. В осеннем лесу пахло грибами, и в небе курлыкали журавли, словно войны не было и в помине. По дороге проехали два грузовика с пехотой, что подтверждало правильность направления выхода из окружения.