— Дайте мне ваш выписной лист, — с улыбкой протянула она пухлую ладошку.
— Выписной?.. Я не… — я запнулась, не понимая, о чем идет речь.
— Такой листок с вашими данными… На плотной, мохристой бумаге… С цветком в шапке, — подбирала слова Филиппа, стараясь мне помочь. Я невольно улыбалась, продолжая мотать головой. — Вам должны были выдать его после Суда.
— Да… Насчет этого… — я снова улыбнулась, чувствуя неловкость. — Короче, у меня его нет. Какие-то бумаги по мне я видела в кабинете магистра… Окта-ви-а-нуса… — я сморщилась, боясь ошибиться.
— Магистра Октавиана?! — глаза Филиппы округлились от изумления. Я кивнула. — Как же так? Но почему? Магистр руководит корпусом… особых душ. Мы зовем их супримами. Зачем ему понадобились вы? Если только… — я безмолвно развела руками, подтверждая ее догадку. — Не может быть! Еще один в этом столетии. То есть уже в новом… Как летит время! Ох, как все интересно оборачивается! Раз так, сейчас принесу книгу учета супримов. Одну минуточку!
Она снова подняла маленький пальчик и скрылась в лабиринте полок. На этот раз ее не было дольше. Я принялась рассматривать гобелен, висевший на стене за ее бюро. На выцветшей от времени ткани среди зеленых орнаментов и звезд был вышит список имен. Пробежавшись глазами снизу вверх, я застыла, словно пораженная громом. Мое имя значилось третьим. И это при том, что гобелен выглядел древним. Объяснить это можно было лишь магией этих мест. Или же неумолимой предопределенностью судьбы. В любом случае, я знала слишком мало, чтобы делать сейчас какие-то выводы. Эта мысль успокоила меня, и я продолжила изучать вышивку.
Витиеватые буквы складывались в имена на языках супримов разных национальностей, хоть я и видела их как если бы они были все вышиты русскими буквами. В списке я нашла и Лей, и моего отца. Его имя, к сведению, было последним в списке.
Когда Филиппа вернулась, в руках у нее была книга, почти идентичная предыдущей, но без цифры на корешке, и большой шуршащий конверт. Сложив тяжелую ношу на стол, отчего тот жалобно скрипнул, она стала листать широкие страницы в поисках нужной записи.
— Удивительно, что вы пробудились. Супримы появляются редко, раз в сто-двести смертных лет, иногда реже. Виктор, наш последний суприм до вас, появился совсем недавно. Может быть теперь супримы станут появляться чаще! Хотела бы я переродиться, вдруг у меня есть шанс… — в ее голосе вдруг прозвучала грусть. — Я того, что пробудился перед вами, хорошо помню. Мужчина, тоже русский. Жаль, что стал отступником… — она бормотала что-то себе под нос, склонившись над страницей. — Вот! Должно быть, это ты: Васильева Вера Викторовна. Действительно суприм! — она сияла, но улыбка мгновенно сошла с ее лица, едва она пробежала глазами по строчкам.
— Что-то не так? — я сразу заметила перемену в ней.
— Ну, вы, наверное, и сами знаете, что вы… дочь Виктора Васильева, — Филиппа нервно пожала плечами. — Я ни в коем случае не осуждаю…
— Я в курсе, что папа не оставил по себе доброй памяти, — тихо сказала я, глядя в сторону.
— Просто будьте готовы, что некоторые могут предвзято относиться к вам из-за него. Но точно не я! — она подпрыгнула на месте, и на ее лице снова вспыхнула добрая улыбка. — Хотя в ваших данных хватает и другой поразительной информации. Например, насчет этого… — она лукаво передразнила меня. — Неудивительно, что процедура возврата памяти прошла быстро. Посмотрите.
Филиппа развернула ко мне книгу и встала рядом. Ее тонкий палец лег на строку.
— Ваша душа не датируется. Я уже давно не сталкивалась с таким, особенно последние несколько сотен лет. «Душа до начала времен» — так мы это трактуем. Ресурс у наших душ кончаемый. Чем чаще мы перерождаемся, тем быстрее…умираем, так сказать. Со временем души истончаются, магия нас покидает, и мы растворяемся в небытии. Вероятно, вы смогли…сохранится, так сказать, потому что никогда раньше не перерождались. Посмотрите, та жизнь, что вы помните, была вашим первым пришествием. Неужели, вы никогда раньше не хотели прожить жизнь на земле? — она снова взглянула на меня.