— Я знаю, где это. Это мой город, — позвала я её, не испытывая ни малейшего желания снова проходить сквозь всякого рода предметы.
— Ну, веди, — кивнула Лей, возвращая компас на талию. — Но только кратчайшим путём.
— Это Городок Чекистов, памятник конструктивизма. Целый квартал, — заговорила я, перебегая улицу в промежутке между машинами, как делала бы это будь я живой. — Правда, сейчас всё в упадке… Жаль, конечно. Пару раз встречала в том районе европейцев на экскурсии — каждый раз стыдно было за это безобразие.
Мы шли мимо общежития УрФУ, из раскрытых окон которого доносилась приглушенная электронная музыка.
— Этот компас… — я кивнула на поблескивающую на ее поясе вещицу. — Он указывает на цель задания?
— Работает по схожему принципу, как дороги в Раю. Только мир смертных не подстраивается под наши желания. Поэтому компас ведёт туда, о чём ты думаешь. После экзамена свой получишь, — объяснила Лей, невесомо паря над лужицей у бордюра.
— А если мысли заняты не тем?
Наставница лишь недовольно хмыкнула, оставив мой вопрос без ответа. Мы свернули за угол, и впереди показалось главное здание университета.
— Зачем вообще эти метки? — спросила я, заметив, как цифра на запястье вновь сменилась.
— Контролировать, чтобы мы укладывались в срок.
— Наказывая за неисполнение? — я приподняла бровь. Всё это начало казаться абсурдным. — Ты в курсе, что Суд надо мной прервали и меня просто по желанию какого-то магистра впустили в Рай? — я развела руками. — Меня как бы устраивает итог. Но, просто, для чего нужны процедуры, которые не соблюдают? Теперь эти горящие метки… Что за насилие? Все как-то не так…
— Что ты хочешь услышать? — Лей резко остановилась и повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнула неприкрытая злость. — Что Орден боится, будто мы сбежим, как твой отец? Пока он этого не сделал, нам не ставили метки! — она выпалила это и тут же осеклась, губы ее плотно сжались.
Я нахмурилась и, ничего не ответив, зашагала вперёд. Мы пересекли дорогу с трамвайными путями и приблизились к первому облезлому корпусу Городка Чекистов. Уже стемнело. В окнах дома зажегся квадратами свет, и включились уличные фонари, заливая асфальт неровными пятнами, вперемежку с тенями. Запоздавшие прохожие спешили домой. В глаза сразу бросились и отваливающейся штукатурка, и торчащие из стен кирпичи и клочья желтого утеплителя, и битые, пыльные стекла окон в подъездах.
— Где-то здесь есть нехорошая квартира, как у Булгакова, — первой нарушила тишину я. — Говорят, иногда там слышны крики и топот сотен ног. Но квартира та заброшена и, когда ее проверяют менты, там никого не обнаруживают.
— Ничего удивительного, — ответила Лей. Я заметила как смягчился ее голос. — Дома старые.
Мы подошли к нужному подъезду. На асфальте перед ним сверкали осколки стекла, разбросаны куски разодранной мебели, хлопья поролона, ножки стульев и битая посуда. Прохожие, удивлённо задирая головы, осторожно обходили обломки. Я подняла взгляд и увидела на одном из этажей два зияющих черных прямоугольника. В воспоминаниях передо мной возникли выбитые окна в доме на Архиерейской. Я тяжело вздохнула, вернувшись мыслями к заданию. В целом этот бардак на улице можно было бы объяснить последствиями хоть и бурной, но все же бытовой ссоры. Однако наше присутствие здесь говорило о другом.
— Что значит «уборка»?
— Похоже, пострадавшие столкнулись с полтергейстом. Неупокоенным духом, — Лей обошла завал, её взгляд был сосредоточен. — Сбежавшим из Ада. Иногда они прорываются через… — она зажевала какое-то слово, и я поняла — случилось то же, что со словом «суприм». Я не понимала какое-то понятие. — В местах, где она тонка.
— Погоди, что ты сказала? — я остановила ее жестом.
— Опять не услышала? — догадалась Лей. Я кивнула. — Я догадывалась, что ты не услышишь… Как тебе объяснить… Так мы называем условную границу между нашими мирами. Но именно условную. Потому как границы как таковой нет. Наш и бренный мир по сути пронизывают друг друга. Рай не в небесах, а ад не под землей. Это заблуждение смертных. Это граница, рубеж, черта, — начала перечислять Лей, подыскивая слова. В воздухе она чертила некую вертикальную преграду между нами. —Стена, перегородка, занавес, завеса. Завеса, — повторила она. — Теперь слышишь?