Мне не удалось повторить легкий жест напарницы. Вместо этого моя рука рухнула сквозь тело подростка. Я почувствовала уже знакомое мне чувство одновременного сопротивления и притяжения. Рука моя проходя насквозь, словно под водой, цеплялась за органы внутри подростка. В то же время это прикосновение откликнулось во мне некой потусторонней тревогой. Его душа вибрировала мелкой дрожью. То обволакивала, то отступала, оставляя на моей коже ощущение сырости. Приглядевшись, я заметила легкое сияние по контуру тела подростка. Сумеречно-желтое. Ядовитый, электрический, неестественный свет. Этот оттенок заливает улицы перед грозой — цвет ожидания катастрофы.
— Кажется, чувствую, — протянула я морщась. Моя рука пружинила по невидимой душе подростка.
— Теперь представь, что твой разум — это шар. И скати этот шар к своей руке, — я неловко усмехнулась объяснению Лей.
Не понимая как реализовать ее идею, я представила шар у себя в голове и внезапно закашлялась, почувствовав что-то во рту. Я тут же машинально выплюнула это. К моим ногам упал синий плотный шар, внешне напоминающий резиновый мяч, которым играл когда-то мой Кабачок.
— Ну… хотя бы мы поняли, что ты уловила принцип изменения духовной формы, — Лей подавила смешок. Я с отвращением вытерла губы. — Не буквально шар. Это словно… сила мысли. Представь себе, как ты тянешься к нему своим сознанием. Через лоб.
— Ну вы даете, — покачала я головой.
— Пробуй, — повелительно сказала Лей. — Один раз получится — поймешь принцип. Сразу все легко станет.
Я сжала губы и снова протянула руку к подростку. «Через лоб», — повторила я про себя, глядя на дрожащие ресницы парня. Я старалась. Действительно старалась. Но то ли я не понимала, что от меня требовалось, то ли просто не способна была это сделать. Все чего я добилась — это лишь сильнее почувствовала беспокойство спящего подростка. Он резко вздрогнул всем телом и перевернулся на спину. Зрачки его бешено забегали под веками. Должно быть, он переживал все заново в своих кошмарах.
— Не могу, — сдавленно выдохнула я, отдернув руку.
— Хоть что-то почувствовала? Достаточно будет вспышек, образов, чтобы понять, что ты обладаешь этой способностью.
— Ничего. Только его беспокойство.
— Пока остановимся на этом, — кивнула Лей. — Такие комплексные задачи, как сегодня, возникают не часто. В основном тебе нужно будет влиять на выбор смертных, направлять их. Это по силам любому суприму. Ты уже чувствуешь состояние ребенка. Теперь попробуй его изменить. Снова коснись его — так всегда легче на первых порах. И подумай о чем-нибудь хорошем. Твое настроение передастся ему. Успокой его разум. Он восприимчив сейчас — это должно быть легко.
Я перевела взгляд на подростка передо мной. И коснувшись его плеча, сконцентрировалась лишь на нем одном. Мысли унесли меня на теплые аллеи рая, к тому незабываемому чувству эйфории в первые часы моего нахождения там. На мгновение меня сбили возникшие передо мной лица Сережи и Егора. Но я быстро отогнала их, переключившись на летний вечер в Екатеринбурге: беззаботность выходных; розовое небо, обещающее завтрашнюю жару; и счастливую морду моего Кабачка, бегущего ко мне на зов. Легкая тень горечи вновь смутила меня. Но того, чего я уже добилась было достаточно.
Парень с облегчением выдохнул во сне, словно с него свалилась гора с плеч. Морщинки на лбу разгладились.
— Видишь, иногда достаточно какой-то мелочи, чтобы смертному стало легче, — голос Лей вернул меня к реальности. — Теперь дело за Никодимусом.
Пока наставница поворачивала голову, чтобы посмотреть на суприма позади меня, все уже произошло. Парнишка почесал переносицу и теперь уже довольно улыбался во сне, словно вот-вот рассмеется. Лей, взглянув на него, замерла в недоумении.
— Что ты ему внушил? — спросила она, оборачиваясь к Никодимусу.
— Что он помог соседке починить дверцу духовки. Пока они с дедом занимались починкой, тот шепнул внуку, что гордится им. Дед воспитывает его один и строг. Парню важно было услышать это, — Никодимус ответил тихим голосом с непроницаемым лицом. Мне стало тепло от его слов. Однако, что в этот момент чувствовал сам суприм, оставалось для меня загадкой. Я была слишком эмоционально вовлечена в происходящее. Кто знает, может быть, для них все это было обычной работой, которую они выполняли не первый десяток (или даже сотню) лет.