— Дальше справимся без него, — Лей уже направилась к разгромленной квартире. Когда мы вошли, она остановилась на пороге и обернулась ко мне. — Не устала? — в её голосе прозвучала едва уловимая нота участия.
Я без сил оперлась о платяной шкаф, ощущая усталость во всём теле. — Не отказалась бы от тарелки чего-нибудь горячего и мягкой кровати, — призналась я, разминая шею.
— Понимаю, — уголки губ Лей дрогнули.
— Но… почему? — я подняла на нее недоуменный взгляд. — Мне же не нужно больше ни есть, ни спать.
— Технически — нет. От нехватки еды или сна твой организм не погибнет. Ты теперь функционируешь иначе. Но твой голод и усталость вполне реальны. Наши способности поглощают много энергии. Ее надо восполнять. И каждый делает это по-своему: кто-то ест, кто-то спит, кто-то предается иным, порой весьма экзотическим ритуалам. Всё, что радовало, расслабляло и наполняло тебя силами при жизни, сработает и сейчас. Но мы заболтались. — Взгляд Лей упал на запястье, и ее лицо мгновенно помрачнело. — Надо прибраться, пока хозяева не вернулись. Время поджимает.
Мы прошли в зал с висящей на стене иконой. И я подбоченилась, готовая наблюдать за очередным чудом.
— Вот тебе мой последний урок на сегодня, — торжественно объявила Лей. В её руках материализовались… обычный жестяной совок и плетёный веник из березовых прутьев. Она с серьёзным видом всучила их мне.
Я застыла, ошеломленно глядя то на крошечный совок в своей руке, то на горы хлама вокруг. Какой абсурд…
— Что-то не так? — спросила Лей, не глядя на меня.
— Не поняла… Мы работаем по старинке? — протянула я, указывая веником на бардак. Наставница подозрительно молчала, отвернувшись от меня. — А как же магия? Способности супримов?
Мгновение, и, не выдержав, Лей звонко рассмеялась. Это было так… непривычно. Я неуверенно улыбнулась ей в ответ. Внезапно позади себя я услышала три звучных хлопка в ладоши.
— Я в шоке! Ты умеешь шутить!
В дверном проеме возвышался мужчина, облаченный в ослепительно яркий халат, расшитый золотыми иероглифами и причудливыми драконами, напоминавший сценические костюмы азиатской оперы. Шёлковый шарф с кисточками, увешанными крошечными серебряными колокольчиками, ниспадал на его грудь. Его лицо с четкими, скульптурными чертами, оливковой кожей и светлыми, пронзительными глазами было неприлично красиво. Увидев его, Лей недовольно цокнула языком и закатила глаза к потолку.
Незнакомец перевел на меня оценивающий взгляд.
— А это кто у нас?
— Вера Васильева. Я здесь… недавно, — неуверенно представилась я, переводя взгляд с недовольной Лей на мужчину.
— Восхитительно интригующе… — протянул он, завороженно пожирая меня глазами. — Но где же мои манеры! Луций Тарквиний, — он грациозно приблизился под легкий звон серебряных колокольчиков и протянул изящную, с длинными пальцами руку, придерживая широкий рукав другой. — Некромант, гуманист и всеобщий любимец.
Я пожала его тонкую кисть.
— Демон, лжец и эгоист! — выпалила Лей, сверкнув на него глазами, полными неприязни.
— О, столько дел, столько дел сегодня! Вестник не умолкает ни на секунду, — суприм весело взмахнул руками, заставив колокольчики залиться трелью. Он театрально обошел нас и с лёгкостью опустился на мгновенно материализовавшийся под ним изысканный табурет.
Его слова, казалось, встревожили Лей. Она забеспокоилась, закрутилась на месте, метая взгляд от цифр на запястье к беспорядку в комнате и ко мне.
— Так, слушай сюда, — её речь стала набирать обороты. — Некоторые супримы умеют управлять материей. Действие аналогичное контролю разума — сосредотачиваешься на предмете и делаешь с ним то, что потребуется: передвигаешь, возвращаешь форму и прочее. Смотри и повторяй за мной.
Она сняла с кожаного пояса невзрачную деревянную палочку, взмахнула ею, как дирижерской, и в одно мгновение все пришло в движение. Воздух загудел. Подчиняясь невидимой силе, гусиные перья оторвались от пола вместе с осколками посуды, деревянными кусками мебели и закружили вокруг сидевшего посреди комнаты Луция. Тот как ни в чем не бывало вынул из танцующего вихря старинную военную медаль и, залюбовавшись ею, прицепил к своему и без того пестрому халату. Мебель возвращалась на свои места. Осколки сами находили друг друга, сливаясь в целые вазы и хрустальную посуду без единой трещины. Люстра плавно всплыла к потолку, зацепившись за крюк. Всё обретало свой порядок с гипнотической, почти музыкальной точностью.
Я стояла, завороженная зрелищем. Лей колоссально преобразилась в этот момент: гибкая, грациозная. С дирижерской страстью и точными движениями танцовщицы. Ее глаза горели. На щеках появился румянец. Она создавала порядок из хаоса. Восстанавливала разрушенное. И это давалось ей так легко. Когда осколки стекол, сверкая в воздухе, сложились в мозаику в пустой оконной раме, все кусочки встали на свои места и стыки между ними растворились, в доме снова воцарился порядок.Как если бы здесь ничего не происходило вовсе.