«Как жестоко, – думал он, куря и сдерживаясь, – что Люси у меня отнимает какая-то старая дева, тетка, незамужняя тетка – самая слабая и ничтожная из всей возможной родни. Как жестоко, что у подобной особы есть право встать между ним и Люси, говорить, что она не хочет того или этого, ничего из того, что он, Уимс, предлагал, и тем самым лишать его счастья. Мисс Энтуистл такая маленькая, что он мог бы отмахнуться от нее одной рукой, но тут снова вмешивалось это чудовище – общественное мнение – и заставляло его подчиняться любым ее планам относительно Люси, как бы ему ни было одиноко, только потому, что эта малокровная дама приходилась ей теткой».
Два долгих дня он ждал в саду, который теперь был для него отравлен присутствием мисс Энтуистл. Из окон доносились звуки передвигаемых ящиков, открываемых и закрываемых шкафов, но, кроме как за обедом, Люси не показывалась. Он бы выдержал, если бы не знал, что это их последние дни вместе, но при таких обстоятельствах это казалось ему жестоким. «Почему я должен страдать из-за какой-то кучи вещей и бумаг?» – спрашивал он себя и чувствовал, что уже порядком устал от Джима.
– Вы еще не закончили? – спросил он за чаем на второй день, когда Люси, не дожидаясь, пока он допьет вторую чашку, собралась уйти, оставляя его наедине с мисс Энтуистл.
– Вы не представляете, как много еще осталось, – устало ответила она, задержавшись на мгновение и положив руку на спинку стула тетки. – Отец привез с собой все свои записи, горы писем от людей, с которыми консультировался… Я пытаюсь привести все в порядок, разобрать их так, как он бы хотел…
Мисс Энтуистл подняла руку и погладила Люси по руке.
– Если бы вы не торопились уехать, у вас было бы больше времени, и вы бы спокойно все доделали, – сказал Уимс.
– О, но я не хочу тратить столько времени, – быстро ответила Люси.
– Люси хочет сказать, что не выдержит, если это затянется, – пояснила мисс Энтуистл, прижимаясь худой щекой к ее рукаву. – Такие вещи разрывают сердце. И никто не может ей помочь. Она должна справиться с этим сама.
И она притянула к себе Люси, нежно погладила ее по лицу, и у обеих снова навернулись слезы.
«Вечные слезы, – подумал Уимс. – Да, и они будут литься, пока эта тетка держит Люси при себе. Она – королева уныния», – заключил он про себя, молча набивая трубку после того, как Люси ушла.
Он встал, вышел за калитку, перешел дорогу и уставился на вечернее море. Если бы за ним последовала мисс Энтуистл, осмелившись выйти за пределы сада, он бы, не оглядываясь, пошел в бухту, к гостинице, где она наверняка оставила бы его в покое. С него хватит. То, что мисс Энтуистл взялась объяснять ему, что Люси «имела в виду», стало последней каплей. «Лезет не в свое дело, – возмущался он. – Лезет, когда ее никто не просит. И гладит Люси по лицу, будто и Люси, и ее лицо, и все, что с ней связано, принадлежит ей, только потому, что она случайно оказалась ее теткой. Подумать только – объяснять мне, что Люси «имела в виду», брать на себя роль переводчика, посредника, тогда как до ее появления (а появилась-то она лишь благодаря его телеграмме!) они с Люси так сдружились, так тесно общались…»
Но так продолжаться не могло. Он был не из тех, кто позволяет родственникам командовать собой. Если бы они жили в древние, здравые времена, он бы просто взвалил Люси на плечо и унес бы ее в Остенде или Париж, посмеявшись над такими ничтожествами, как тетки. Увы, сейчас это было невозможно, хотя он не понимал, что плохого в том, что двое скорбящих, как он и Люси, вместе ищут утешения. Почему они должны искать его по отдельности? Их горе, несомненно, благопристойно сопровождало бы их, в особенности его горе. Никто не стал бы возражать, если бы Люси ухаживала за ним, будь он тяжело болен; почему же она не может также исцелять его душевные раны, не вызывая кривотолков и пересудов?
Он услышал шаги со стороны садовой тропинки, приближающиеся к калитке. «Опять эта тетка, – подумал он. – Ищет меня». Он прямо и твердо продолжал стоять спиной к дороге, курить и смотреть на море. Если он услышит, как открывается калитка и она осмелится выйти, он сразу же уйдет. В саду он был вынужден терпеть ее общество, потому что был гостем, но пусть только попробует пойти с ним одной дорогой!
Однако калитку никто не открыл, и, не услышав удаляющихся шагов, через минуту он захотел обернуться. Он боролся с этим желанием, потому что был уверен: стоит мисс Энтуистл поймать его взгляд, как она выйдет к нему. Но Уимс редко побеждал в борьбе со своими желаниями, обычно терпя поражение, – и на этот раз его хватило ненадолго. Он обернулся. И хорошо сделал – там была Люси.