«Когда Бог закрывает дверь, Он открывает окно».
Ей почти не пришлось страдать в одиночестве. Почти сразу в ее жизни появился Эверард и спас ее. Люси действительно, как дважды подозревала тетка, обрела веру, но уверовала она в Уимса. О, как она его любила! И каждую ночь она засыпала с его последним письмом под подушкой, положив его у сердца.
Что же до Уимса, если Люси не могла поверить в то, что он ей достался, то он не мог поверить в то, что заполучил Люси. Такого счастья – такой нежности, такой чистоты – он не знал за всю свою жизнь. То, что он чувствовал к Вере, даже в самом начале, не шло с этим ни в какое сравнение. А уж за последние годы… ну, в общем, Уимс, когда мысли о Вере приходили ему в голову, резко обрывал себя. Теперь он отказывался думать о ней. Она и так слишком долго занимала его мысли, и какими ужасными они были! Его маленький ангел Люси залечила эту рану, и ни к чему вспоминать о старых ранах; здоровые люди так не делают. Он объяснил Люси, которая поначалу была немного мрачновата, что неправильно, даже грешно, не говоря уже о том, насколько глупо, не справляться с потерями.
«Жизнь – для живых, – говорил он. – Пусть мертвые остаются с мертвыми. Настоящее – единственное, что есть у человека, что бы там ни болтали всякие умники. А мудрый, то есть естественный человек со здоровыми инстинктами и нормальным отвращением к смерти и болезням, не позволяет прошлому – с которым все равно уже покончено – вторгаться в настоящее, а уж тем более портить его. Прошлое всегда так делает, если ему дать шанс. Единственный безопасный способ справиться с ним – забыть его».
– Но я не хочу забывать свое прошлое, – сказала тогда Люси, открывая глаза (обычно она закрывала их, потому что запятые в речи Уимса, когда они оставались наедине, заменяли его успокаивающие поцелуи, нежно опускающиеся на ее веки). – Отец…
– О, о своем прошлом ты можешь помнить, – ответил он, нежно улыбаясь и глядя на ее голову, лежащую у него на груди. – Оно такое маленькое. Но когда ты станешь старше, ты поймешь, что твой Эверард был прав.
В своем новом счастье Уимсу казалось, что Вера принадлежала совсем другой жизни – старой, затхлой, от которой он, будучи здравомыслящим, сумел откреститься и возродиться заново, свежим и готовым к настоящему. Ей было сорок, когда она умерла. Она начала жизнь на пять лет моложе его, но быстро догнала его и, как он чувствовал, в итоге даже перегнала. А вот Люси – ей всего двадцать два, а выглядит так, словно ей двенадцать. Этот контраст не переставал радовать его, наполнять гордостью.
И какая она была красивая теперь, когда перестала плакать.
Он обожал ее короткие волосы, делавшие ее похожей на ребенка или очень юного мальчика, обожал нежные линии ее носа и ноздрей, ее довольно большой, добрый рот, так легко расплывавшийся в улыбке, ее милые глаза цвета «девицы в зелени». Не то чтобы он придавал значение красоте, уверял он себя; все, чего он требовал от женщины, – преданности. Но то, что она была хорошенькой, делало тот миг, когда он представит ее своим друзьям, еще более волнующим.
«Вот, – скажет он тем, кто осмелился отвернуться от него после смерти Веры, – взгляните на это совершенство! Она действительно верит в меня!»