Вера
2067 год. Красноярский край. Поселение староверов.
Крики становились громче. “Не показалось,” — подумал Митька и прибавил ход. Чем ближе он был к деревне, тем лучше слышал стоны вперемешку с плачем женщин.
— Оооой, за что Господи! Оооой, что же делать- то теперь! — причитала сорокалетняя Марья, хватаясь за голову, покрытую цветастым платком.
— Да цыц, тебе, дура! Не реви! — рявкнул на нее Никодим, нервно сжимая зубами длинную травинку. Чуть в стороне, возле телеги, стоял бородатый старик в сером ватнике. Заметив его, Никодим резким движением бросил травинку в сторону и быстро зашагал к телеге.
— Никифор, в город надо ехать, — тихо сказал Никодим пожилому мужчине с мохнатой седой бородой. — Не вытянет он. Хворь одолевает. Может, хотя б лекарства ему?
— Чтобы хворь отступила, молиться надо усерднее! — с раздражением в голосе сказал старик. — А услышу еще про бесовские зелья, взашей выгоню, будешь у меня по тайге один волков пугать!
Митька поставил возле избы ведро со свежим уловом. Рядом бросил удочку и, скрипя резиновыми сапогами, заспешил к Никодиму.
— Дядь, что, худо совсем стало Грише? — он знал ответ, но хотел как-то начать разговор.
Никодим лишь махнул рукой. Марья, мама Гришки, прикрыв рот, тихо выла. Уже пятый день, как у него не проходила горячка. Раны гноились и не затягивались. Хоть и промыли их отварами, кровь уже, видимо, запаганилась.
— Молитесь, говорю вам, усерднее, может Бог и услышит, — спокойно говорил Никифор, староста всего поселения, — а я пойду в избу, Исусову молитву над ним прочитаю.
Старик развернулся и медленно пошел в сторону избы, где знахарка Софья дымила травами и шептала какие-то молитвы. В самых тяжелых ситуациях, когда отвары Софьи не помогали, в дело вступал Никифор. Он всегда выгонял всех из дома, плотно закрывал ставни и читал молитвы. Его голос всегда Бог слышал. И даже совсем тяжелых он на ноги ставил.
***
— Митька, быстрей давай! — крикнул Никодим, перекидывая вожжи через запряженную двойку.
В новой рубахе, галифе и начищенных сапогах Митька торопился к телеге. На ней уже сидел дед Никифор и, как всегда, немного хмуро, смотрел вдаль.
— Прыгай назад, рассвет ужо, а дорога не близкая.
Сегодня был очень волнительный день для Митьки. Его впервые берут с собой в город. Ведь на прошлой седмице ему уже стукнуло 16 годков. Как говорил дед “нужно сначала верою окрепнуть, да ума набраться. Миром уже давно сатана правит, и только крепкая вера не позволит упасть в искушение бесовское”. У Митьки вера была крепкая. И ум недюжинный. Он на память Псалтырь весь расскажет, не заикнется. Но с умом рядом и любопытство всегда идет. И посмотреть мир и людей сильно уж хотелось.
— Да не осталось там уже, поди, людей, все - твари бездушные — Повернув голову, бросил Никодим, — Они давно продали души - то свои дьяволу.
Дядя троекратно перекрестился двумя пальцами.
— А как они выглядят? Без души - то? — любопытствовал Митька
— Да как- как, по-разному. Кто с четырьмя руками ходит, кто вообще лапы вместо ног сделает. А в последний раз я видел, что даже с головами животных бродят. Отдали душу дьяволу, а он им тела разные бесовские дает. Некоторые обычные тела себе выбирают. Ну, помоложе там, или вообще другого пола. Так-то с виду и не поймешь, что он того… сделанный.
Митька почти все из этого уже слышал. Что-то Гришка ему рассказывал, уже после того, как его дед вылечил. Что-то у взрослых подслушал, когда те настойки выпьют. И про то, как один дед старый свой ум-разум в тело девы юной поместил. И вот ходит он, глазки парням строит, а кто он на самом деле, никто и не ведает. Тьфу, мерзость какая. А надоест ему девой быть, он вообще свой разум в получеловека-полуживотного вложит. И вот так все в новом мире делают, кто просто себе двойника создает, если стареть не хочет и жить в одном возрасте. А кто развлечения ради.
Все это началось, еще до Митькиного рождения, когда придумали ученые мужи, которые сатане-то и служат, ум в тела другие переносить. И хоть от старости уже лет 20 никто в новом мире не умирал, но сам род людской исчезать начал. Почти все уже хоть раз, но тела свои меняли, а те, что им от рождения Богом с душой даны были, бросали, на радость дьяволу.
— Ибо ум может оно перенести-то и можно, а вот душа — она от Бога, — после долгой паузы прервал разговоры Никифор, — погряз мир в бесовской мути, ждет судьба его Содомы с Гоморрой.
Митька знал, что Бог его любит. И пусть он жизнь земную не вечно жить будет, зато после смерти душа его подле Господа навсегда останется.
Телега катилась небыстро, да и до города было верст 50. Ездили туда пару раз на год, а то и реже. Не все можно было самим делать, приходилось в город ездить докупать по надобности. Да и дед, как староста, должен был раз в год разрешение продлевать, чтобы не трогали жителей деревни, всякие метки дьявольские ставить. Все очень боялись, что их заставят жить по правилам новым и тоже тело со своей душой менять на искусственное, сатаной созданное.