Девочка чуть склонила голову, как будто слушала не слова, а ветер между ними. — В парке, — кивнула она. — Тогда был дождь. Капли бились о землю. Сейчас снег. Шумит иначе.
Марта моргнула. Логика подсказывала, что это случайность. Но почему то верить хотелось в другое. — Ты тогда тоже была в светлом... — пробормотала она. — И никто тебя не видел.
— Это часто со мной бывает, — спокойно сказала девочка. — Я ведь не очень громкая, но очень быстрая.
Они стояли, и прохожие действительно не замечали их. Словно всё вокруг двигалось быстрее, чем надо. Словно их двоих вырезали из другого времени.
— Ты не мерзнешь? — спросила Марта. Глупый вопрос. Самый обычный. Но ей вдруг стало важно.
— Нет. А вот у тебя пальцы дрожат.
Марта посмотрела на свои руки. Та же дрожь, что утром. Та же, что всё последнее время. Но только сейчас она это заметила.
— Пойдём в кафе, — предложила девочка. — У них сегодня пирог с грушей. И стулья у окна. Это важно.
— Почему? — автоматически переспросила Марта.
— Потому что из окна всё кажется чуть дальше. А значит, не так страшно.
В кафе было тепло. Звенела ложка о фарфор, за окном кто-то в резиновых сапогах бодро шагал по снегу, оставляя мокрые следы. Марта сидела напротив, обхватив кружку обеими руками. Греясь — или прячась. Вера спокойно ела пирог. Крохотными кусочками, как будто ела не пирог, а что-то гораздо важнее.
— Я люблю пироги, — Вдруг сказала она. — Они как дом. Внутри что-то тёплое, мягкое. Даже если снаружи немного подгорело — всё равно хочется попробовать.
— А ты правда не замёрзла? — тихо спросила Марта.
— У меня внутри солнце, — ответила Вера. — Просто оно иногда прячется. Но не умирает. Умирают только те, кого перестают ждать.
Марта уставилась в чай. Тот слегка дрожал в чашке от дрожи её пальцев. Она снова почувствовала себя глупо — рядом с ребёнком, который говорит словами, которых ей самой не хватает.
— Я тебя тогда искала, — выдохнула она. — Не знаю, зачем. Просто пошла.
— Иногда мы просто идём, — сказала Вера. — А уже потом узнаём, куда.
Марта чуть заметно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Молчание между ними было не пустым — оно дышало.
— Знаешь, — сказала Вера, — недавно у нас в приюте листовки вешали. Я видела. Очень смешные. — Листовки?
— Да. С моим лицом, представляешь? Там было нарисовано, как я выгляжу. Ужасно криво. Она усмехнулась. — И ещё подпись: «Если вы встретите девочку, похожую на фею — пожалуйста, приведите её к нам. Это наша Дзынь-Дзынь. Она снова улетела из Неверленда».
У Марты внутри что-то качнулось. Не то чтоб звонко — но ощутимо.
— Я… я это видела. — Она нахмурилась. — На автобусной остановке.
Вера кивнула серьёзно. — Иногда людям проще поверить, что ребёнок — сказка, чем признать, что ему просто грустно. Но у нас в приюте любят сказки. Поэтому я и осталась.
Марта вдруг вспомнила. Вспомнила, как в голосе матери прозвучало: «Не пойму, чего эти идиоты добиваются. Вместо того чтобы работать, клеят ерунду про фей.»
Тогда Марта кивнула, не вникая. А теперь — наоборот. Она пыталась вникнуть, понять.
— Это… частный приют? — осторожно спросила она.
— Да. Здесь недалеко. Там немного детей. Зато много разговоров. И сад. Правда, зимой он спит.
— А ты часто уходишь одна?
— Я не ухожу. Я ищу. Иногда тех, кто не знает, что их нужно найти.
Марта хотела что-то сказать, но не нашла слов. «У тебя внутри очень шумно», — сказала Вера. — Прямо гул. Как у города ночью, когда никто не спит.
Снова — этот странный щелчок внутри. Как будто что-то в её теле вспоминало, как быть живым.
Она смотрела на Веру, на её тонкие пальцы, на крошку на щеке, на глаза, в которых было слишком много понимания. И слишком мало детства.
Дома сменялись оградами, вывесками, машинами. Всё было обычным. Серым. Городским. Асфальт, облупленные стены, светофоры, чья-то музыка из машины. Поскрипывающий снег под подошвами. И голос Веры рядом — неторопливый, как шаг, она точно знала, куда ведёт.
Марта шла за ней почти автоматически. Всё ещё не понимая, зачем. Или как. Как так получилось, что она, взрослая, с головой, полной шума, с телом, полным усталости, идёт за девочкой, которая кажется слишком лёгкой, чтобы быть настоящей. И в какой-то момент — поворот. Калитка. Двор.
Никаких табличек, никаких вывесок. Просто зелёная калитка со стертым узором, цепочка детских резиновых сапог у крыльца и облупленная скамейка в снегу.
— Это мой приют, — сказала Вера. Голос у неё был тише, почти шёпотом. — Тут не как в обычных. Тут немного… волшебно.
Марта усмехнулась. «Волшебно». Какое глупое слово. Глупое — и больное. Она хотела уже что-то ответить, но не смогла. Просто пошла за Верой.