Она ощетинилась снова. Колючая, как ёжик.
— Ну… мне пора. Спасибо.
— Возвращайся, если захочешь, — только сказала Лена. — Не потому что надо. А просто потому что.
Когда Марта шла по коридору назад, она слышала, как за её спиной кто-то тихо говорит:
— Кто это была?
— Не знаю. Просто пришла. Вера с ней.
— Странная. Кажется, не вернётся.
— Может, и не вернётся, — ответил Тим. — А может, просто ищет вход в свой Неверленд.
— Или в себя, — добавила Лена. — В глазах у неё не те слова, что во рту. Такие возвращаются...Не сразу, но возвращаются.
На улице стало холоднее. Снег начал сыпаться мельче, но гуще, как будто кто-то просеивал муку через сито прямо с неба. Марта вышла за калитку и невольно обернулась. Двор — обычный. Дом — обычный. Даже дверь — чуть облупленная, с кривой ручкой. Но за ней, кажется, было что-то… другое.
Она пошла. Без цели. Просто вперёд. Асфальт под ногами снова стал мокрым, гул машин — липким и тяжёлым, город — серым и шершавым.
Но внутри было немного тише. Не совсем. Не насовсем. Просто… чуть-чуть.
Будто кто-то аккуратно уменьшил громкость. Будто вместо глухого гула появился лёгкий шелест — как у страниц, когда их кто-то листает, выбирая, с чего начать.
Марта не знала, что это было. Не знала, кто такая Вера. Не знала, что за люди собрались там, в доме, который пах пирогом и фломастерами.
Но почему-то — впервые за долгое время — ей не хотелось всё это стереть. Не хотелось убежать, спрятаться, оттолкнуть. Хоть и кололась внутри привычной защитой. Хоть и слышала голос матери, отзывающийся ехидным эхом: «Мечтатели. Дурь.»
И всё же — что-то в ней уже знало. Эти люди не просили ничего. Не пытались переделать. Не давили.
Они просто были. И приняли — даже её. Даже такую.
Марта шла, и снег прилипал к волосам. На пальцах — всё ещё тепло от кружки. В голове — обрывки фраз. Ты не мерзнешь? — У меня внутри солнце… Если ребёнок похож на фею — приведите его к нам… Облака бывают даже невидимыми…
И вдруг ей захотелось… Не — всё бросить. Не — всё изменить. А просто — вернуться.
Не сейчас. Не завтра. Но… может быть. Когда снова не сможет дышать. Или наоборот — когда захочет.
Она ещё придёт, — сказал кто-то там, в приюте. И, может быть, был прав.
Потому что Марта сделала ещё шаг. И ещё один. И внутри — что-то продолжило своё движение. Медленно. Тихо. Но необратимо.
¹Цейтнот — состояние сильной нехватки времени, особенно в стрессовой обстановке. Первоначально термин из шахмат.
Глава 6: Волшебство не в палочках
Экзамен она сдала. Не уверенно. Не героически. Не «вот видите, я могу».
Просто… сдала. Тест ушёл в систему. Оценка проскользнула в таблицу.
И всё.
Мать не сказала «молодец» с ее излюбленным сарказмом. Она даже не закричала. Просто стояла у окна, но свет не скрывал тяжесть ее темного взгляда. Она темная туча, что поглощает солнце…
— Знаешь, я больше не жду от тебя ничего, — сказала она, будто спокойно. Но в голосе было так холодно, что Марту передёрнуло.
Марта ушла в свою комнату и больше не выходила.
Сначала — чтобы не слышать.
Потом — потому что не было смысла.
В квартире стало странно тихо. Даже день не звучал, как день.
Время превратилось в вязкую жидкость. Оно текло по стенам, по полу, как клей, обволакивало, душило.
Она перестала замечать, когда свет гаснет. Когда солнце встаёт.
Её тело жило само.
Иногда оно поднимало руку, чтобы положить хлеб в рот.
Иногда шло в ванную, но не смотрело в зеркало.
Марта больше не была внутри.
Она рассыпалась — и как будто никто не собирался её собирать.
Она смотрела в потолок.
Иногда по несколько часов.
Никаких мыслей.
Не было ни злости, ни слёз.
Ни себя.
Телефон валялся где-то под кроватью. Она слышала, как он иногда гудел — вибрация, сообщения, может, спам.
Но всё это было где-то вне, как будто в другом мире.
И в том мире была другая Марта — та, что должна была всё сдать, всё успеть, всем понравиться.
Но та Марта сломалась. И этот мир её выплюнул.
Что, если не вставать больше? Что, если всё?
Мысль не была пугающей.
Она была… логичной. Как будто всё шло к этому.
Не трагедия, не истерика. Просто финальный кадр, без титров.
Стихнуть.
Раствориться в квартире, как пыль в углах, как тёплый воздух, который никто не чувствует.
Так было какое-то время. Может, день. Может, три.
И вдруг — чуть-чуть, почти незаметно
— щёлкнуло.