Где-то глубоко внутри, как капля в пустую кружку.
Запах.
Сухое дерево.
Пыльный воздух.
Что-то напомнило — не дом, нет.
Скамейку. Голоса. Приют.
— А ты тоже рисуешь?
Так тихо. Детский голос, будто изнутри, не снаружи.
Марта не поняла, откуда он. Но сердце — дёрнулось.
Она села.
Ноги онемели. Тело странно отозвалось.
И она подумала — не словами, а кожей — приют.
И пошла.
Без цели.
Не потому что хотела.
А потому что больше не было других мест, где она чувствовала хоть что-то.
Дверь в приют оказалась открыта. Не настежь — просто чуть приоткрыта, как будто кого-то ждали. Или просто не закрыли до конца. Марта толкнула её плечом. Прошла внутрь, не торопясь, будто боялась потревожить тишину, которая была здесь не пустотой, а чем-то живым.
Запах оказался знакомым. Всё тот же. В этот раз он не вызвал у неё сопротивления. Не согрел, но и не оттолкнул. Было даже немного легче — от того, что что-то осталось таким, как прежде.
Она прошла по коридору, не думая, зачем пришла. Просто ноги несли вперёд. Не к кому-то, не за чем-то. А потому что здесь было тише. Мягче. Здесь никто ничего не требовал.
Из-за угла выглянула знакомая женщина — та что встретила их с Верой в первый раз. Улыбнулась удивлённо, будто увидела мартовский снег в апреле.
— Марта? — спросила она, не громко. Девушка кивнула. — Мы рады. Чай будешь?
Марта слегка покачала головой. Не хотелось говорить, объяснять. Женщина будто поняла и больше ничего не сказала, просто скрылась в кухне, оставив пространство нетронутым.
Она прошла дальше. Старый диван стоял у окна, старый но ухоженный как и всё вокруг. Марта села. Опёрлась локтями на колени. Смотрела на пыльные пятна света на полу. Они двигались — медленно, почти незаметно. Как время, которое в этом месте не торопится.
Рядом прошёл ребёнок — девочка в розовой кофте, с блестящей заколкой. Посмотрела на Марту и не сказала ни слова. Словно видела её впервые, но в чём-то узнавала.
— Я знала что ты вернешься.
Голос прозвучал не исподтишка, не вдруг, а как будто продолжение её собственных мыслей.
Она знала, чей он.
Вера стояла рядом. Легко. Уверенно. Будто Марта просто вышла на минуту и вернулась.
— Просто… пришла, — сказала Марта. Голос её прозвучал глухо, но уже не от усталости — просто ещё не проснулся.
Вера села рядом. Тихо, без слов. Некоторое время они сидели, молча глядя в окно. Воздух был неподвижен, и казалось, что мир тоже остановился. Только дыхание рядом напоминало, что она не одна.
— У тебя снова глаза, как в первый день, — вдруг сказала Вера. — Будто ты здесь, но только телом.
Марта не ответила. Хотела — но не сразу нашлось, что сказать. И не было уверенности, что это нужно.
— Нарисуй меня, — сказала Вера после паузы. Словно это самое естественное, что можно предложить в такой тишине.
Марта повернулась.
— Что?
— Нарисуй. Ты же говорила, что умеешь.
Марта чуть пожала плечами.
— Я давно не рисовала.
— Всё равно. Нарисуй.
— У меня нет с собой ничего.
— У меня есть.
Вера развернула старую тетрадную страницу, чуть мятую, с согнутым уголком. И протянула короткий карандаш — обгрызенный, но заострённый.
— Я… — начала Марта, но остановилась. Не могла сказать, что боится. Не могла сказать, что не уверена. Всё это уже не звучало так сильно. Просто… внутри было что-то, что дрожало. И она не знала — от холода или от жизни.
Но она взяла лист. Разложила его на коленях. Карандаш лёг в пальцы, как будто никогда их не покидал — лёгко, почти осторожно.
— Можно я буду говорить, пока ты рисуешь? — спросила Вера. Марта кивнула.
— Говори.
— У нас сегодня на обед были макароны, — начала девочка. — Но, кажется, кто-то забыл выключить плиту вовремя. Они стали как каша. Ещё Саша опять спрятал ложки. А Кира ходит теперь с разными носками — одна полосатая, одна в машинки.
Слова текли спокойно. Без спешки, без цели. Как если бы она рассказывала не истории, а просто рисовала звуками фон.
Рука Марты дрожала только вначале. Потом движения стали ровнее. Контур лёг. Потом другой. Глаза Веры — серьёзные, внимательные. Тонкая прядь на лбу. Линии начали складываться в лицо.
— А ты знала, — сказала Вера, не оборачиваясь, — что ты волшебница?
Марта едва заметно усмехнулась.
— Ты слишком много читаешь сказок.
— Нет, это взрослые слишком мало верят в чудеса. Они думают, волшебство — маги и палочки с сиянием. А оно — совсем другое.
Марта не ответила. Но руки не остановились.
— Волшебство — это когда музыка так звучит, что внутри дрожит. Или когда ты улыбаешься, не замечая. Или когда в приюте пахнет не как дома, но всё равно — по-домашнему. Или когда ты просто проводишь линию, а она становится не чертой, а кем-то.