— О, Вера, здравствуйте! — доносится до нас голос Марины Львовны.
— Здравствуйте! Ничего, если мы освободимся сегодня пораньше на полчасика? У меня есть одно дело.
Я замираю, вслушиваясь в каждое ее слово. Одно дело? Со мной?
— Разумеется. Раздевайтесь и проходите в класс.
Слышу шуршание верхней одежды, позвякивание замков на сумке. Виолетта продолжает возиться с Угольком, отвешивая ему кучу комплиментов.
Вдруг я чувствую дыхание у своего уха и вздрагиваю, вдохнув запах цитруса и жасмина.
— Дождешься меня? — шепчет Вера.
— Да, — слишком поздно выдыхаю я — девушка уже стучит каблуками, удаляясь от меня.
Решаю, что это было скорее утверждение, чем вопрос.
Тяну Уголька за поводок, решив отвести его домой. Свои дела он сделал еще у подъезда, судя по отругавшей нас соседской женщине, поэтому можно уже и завершить нашу прогулку.
Я не возвращаюсь в школу, а стою через дорогу и жду, когда выйдет Вера. Не заметить меня трудно — по моим расчетам я стою прямо напротив входа.
— Денис! — слышу спустя минут пятнадцать томительного ожидания. — Стой на месте, я иду!
Снова улыбаюсь как дурак. Что это со мной? Почему так приятно на душе?
— А где песик? — спрашивает Вера, тяжело дыша.
— Дома, отдыхает. Его зовут Уголек, кстати.
Вера смеется и говорит:
— Очень ему подходит!
Я ухмыляюсь. Вера ненадолго замолкает и, наверно, рассматривает меня, потому что мои уши в это время буквально горят.
— Ну что, пойдем?
Я киваю.
— Веди! — говорит. И сразу спохватывается: — Ой, прости!
Я машу головой, мол, ничего, привык уже, хотя на самом деле вовсе не привык — со мной мало кто общается.
Вера велит мне ждать, шуршит сумкой и что-то печатает на телефоне. Затем берет меня под руку и шагает вперед.
— Я посмотрела по карте, где находится это кафе. Написано, что идти минут пятнадцать.
Наврали. Шли мы от силы десять минут, и я об этом очень пожалел. Тепло от руки Веры было таким приятным, что, если бы я был котом, то непременно бы заурчал.
В кафе, судя по звукам, весьма многолюдно. Мне хочется уйти и возобновить нашу спокойную прогулку, но Вера так очарована этим местом, что я решаю остаться. Пока мы ждем свой заказ — какао и десерт — Вера описывает мне интерьер.
Как я и представлял, на стенах висят репродукции картин Ван Гога. Сами стены темно-синие, с витиеватыми облаками и желтыми звездами. На каждом столике красуются искусственные подсолнухи.
Мне нравится.
По моей просьбе Вера описывает себя. Я почти угадал, у нее действительно светлые вьющиеся волосы и карие глаза — цвета молочного шоколада, как она говорит. Еще у нее вздернутый носик, узкий подбородок, овальное лицо и немного веснушек на скулах.
Моя богатая фантазия рисует в голове образ красавицы блондинки с глазами цвета молочного шоколада.
Красиво.
— О чем ты хочешь писать? — спрашиваю я, когда нам приносят заказ.
— Хотела, — поправляет меня Вера. — Я хотела писать сказки.
Я машу головой, не соглашаясь с ней.
— Хочешь. Ты должна хотеть в настоящем, а не в прошлом.
— Мне сложно жить в настоящем, — вздыхает она. — Я уже давно поняла, что ничего не будет так, как я хочу. С трудом, но я смирилась. Теперь вот живу прошлым и иногда перебираю все то, во что верила, о чем мечтала, чего хотела.
Кажется, я нахожу в нас еще одно различие, что заставляет меня грустно улыбнуться. Вера сразу замечает это и интересуется:
— Что такое?
— Ты живешь прошлым, потому что там остались приятные воспоминания, а я живу настоящим, потому что не хочу вспоминать свое прошлое и боюсь будущего. Это еще одно раз…
— Нет! — восклицает Вера. — Не произноси это слово! Оно под запретом! Мы ищем только схожести, забыл? Смотри, мы оба пьем какао! Ты же любишь какао?
— Люблю?
— И я люблю! Отлично! — Она радуется этой мелочи так сильно, что мне трудно подавить искреннюю улыбку.
За время, что мы сидим в кафе, Вера находит еще много мелочей, которые нас объединяют. В основном это наши предпочтения: в фильмах, музыке, еде. Мы оба — творческие люди, одногодки, живем на двенадцатом этаже и предпочитаем черный хлеб белому.
К вечеру Вера полна радости, много смеется и часто касается меня. Эти прикосновения кажутся мне наигранно-случайными, как бы невзначай, и мне это нравится.
Вскоре Вере звонит мама и интересуется, где она. Голос девушки резко меняется, радостные нотки из него исчезают.
— Мне пора, — грустно сообщает она, закончив разговор с мамой.
Я киваю. Печально.