- Не рановато ли? Ты еще слишком слаба - попыталась возразить Альбина.
- Нет времени, в другой раз я бы не спешила... но теперь все по - другому.
- Это из - за меня?
- Отчасти - уклончиво ответила Вера.
Она действительно была еще слишком слаба. Руки и ноги пока не слушались ее, но это не помешало накормить ее горячим супом. Глядя как Вера ест, Альбина невольно задалась вопросом:
- А как же ты восстанавливаешься, когда одна и помощи рядом нет?
В ответ Вера только усмехнулась:
- Случаи, когда я была не одна можно пересчитать по пальцам, так что для меня пока непривычно, что ты тут и хлопочешь надо мной.
Чуть погодя, сполна насладившись горячей пищей и отхлебнув пару глотков свежего чая, она добавила:
- С годами восстанавливаться стало все тяжелее. Старость, дряхлое тело уже плохо слушается меня. В молодости на это уходила пара часов.
Альбина не удержалась и задала вопрос о том, что уже давно вертелось на языке:
- А куда ты уходишь, Вера?
Бабушка подняла на Альбину свои светло - карие глаза. Многое читалось в этом взгляде: и усмешка, которая, кажется, не покидала ее никогда, и желание открыть и показать Альбине целую вселенную, закрытую от нее до сего дня, и ответственность, которую она несла за Альбину, как за новопосвященную. Наконец она ответила:
- Давай медленно и по порядку, считай, что пошла в первый класс. Сначала будут буквы, потом слоги, потом слова, и только потом будет «Война и мир», договорились?
Альбина кивнула, но вопросы все равно никуда не делись. Она убрала за Верой, после того, как та отобедала и присела на краешек кровати. Вера сидела все так же, откинувшись на подушки. Руки бессильными плетьми лежали поверх одеяла. Они опять встретились глазами:
- Супчик был отменный, в качестве благодарности научу «закрывать» свои мысли, так, чтобы доступны они были тебе одной.
У Альбины заблестели глаза и она, как прилежная ученица, приготовилась слушать.
- Как ты себя видишь изнутри? Или никогда не заглядывала ТУДА? Я есть я и все тут?
Вопросы поставили Альбину в тупик. Она никогда не задумывалась об этом .
- Ну хорошо, какие ассоциации вызывает у тебя выражение « внутренний мир»?
-Что-то закрытое, внутри меня, доступное только мне, и открывающееся посторонним только по моему желанию.
- Хорошо, принимаю этот ответ. А какие зрительные образы возникают при этом у тебя?
Альбина задумалась:
-Сложно сказать, какое-то личное пространство, замкнутое, ну например комната...
Опять усмешка:
- Для внутреннего мира слишком скудно, у тебя там точно не комната, как минимум дворец, ну да ладно. А если представить себе шар?
- Шар? в смысле сферу?
- Да сферу, состоящую из многих слоев. И чем глубже слой, тем он закрытее, интимнее понимаешь?
Альбина кивнула, до нее начинало потихоньку доходить, что имела в виду Вера.
- И все самое сокровенное, в том числе собственные мысли я должна хранить в ядре?
- Именно! это самая закрытая твоя часть, твоя «святая святых». Ты можешь извлекать оттуда необходимую информацию и предоставлять ее тому, кому посчитаешь нужным, но допускать кого-либо туда нельзя. В этом мире, в мире живых, эти правила необходимо неукоснительно соблюдать, а там, откуда я только что вернулась, это, что называется, элементарная техника безопасности. Если не владеть ею, то можно не вернуться, потому, что возвращать будет нечего. Но и тут, в этом мире можно очень сильно пострадать. Это то, о чем я рассказывала тебе вчера. Крестик, это оберег, но ты должна научиться защищать себя сама.
- Значит, я должна представлять себя как сферу....
- Да, представь себе ядро этой сферы, внутри которого ты хранишь все самое ценное. А самое ценное это ты, твои мысли, чувства, твоя сущность…
Альбина встала и подошла к окну. Вера жила на третьем этаже, стоял глубокий, морозный вечер. В свете желтых фонарей многочисленные сугробы, завалившие их двор, выглядели как, искрящиеся всеми цветами радуги, горы алмазов. В тени снег отливал студено-синим. Редкие, запоздалые прохожие спешили домой. Альбина закрыла глаза и представила себе голубоватую, мерцающую сферу. Она, эта сфера, была живой. Ее непрерывно колеблющиеся границы, не позволяли сохранять четкость, по ее поверхности то и дело пробегала едва заметная рябь. Это был живой, трепещущий мир, ЕЕ МИР, это была ЕЕ ПЛАНЕТА, ПЛАНЕТА АЛЬБИНА. Своим мысленным взором она обогнула планету, и начала постепенно приближаться к ее поверхности, погружаясь внутрь слой за слоем. Сначала она увидела каких-то случайных знакомых, сослуживцев, кого-то из соседей, забытые, полу истёршиеся в памяти лица из прошлого. Следующий слой преподнес ей Вадима, сотрудников по совместным проектам, руководителя, которого она видела раз в месяц, там же, к большому удивлению Альбины, всплыл образ гинеколога, Анастасии Геннадьевны: профессиональный взгляд со строго дозированной порцией заинтересованности и участия. В более глубоком слое жили образы мамы, Ляли, Даника. Чуть глубже располагалась Вера, дальше в глубине всплыло лицо того, кого она старалась забыть вот уже много лет. На миг ей показалось, что его обладатель в курсе той борьбы, которую Альбина вела сама с собою, и у него на руках последние сводки с полей сражений, где черным по белому написано, что его все еще любят и ждут. Она видела в этом свою слабость и ненавидела себя за это. А еще больше она ненавидела себя за тот аборт… «моему ребенку уже было бы пятнадцать лет…Кому я сделала плохо? Прежде всего себе, дура!», в миллионный раз укоряла она себя. Погрузившись так глубоко, она и не заметила, как по щекам потекли слезы. А вот и заветная дверь, последний рубеж. Дверь как дверь, с полотном, обитым листами оцинкованной стали. Она еще запомнила серебристые, крестовые головки саморезов по периметру. Альбина протянула руку, чтобы открыть эту дверь и увидела ручку - дешевую, выкрашенную в белую краску, ручку-скобу. Дверь, скрипя, открылась перед ней, Альбина переступила порог и услышала, как та с грохотом закрылась за спиной. Обернулась, а там глухая стена, словно и не было никакой двери. «Без паники, этой мой мир, значит, и правила мои!» - как-то сухо, по-деловому сказала себе. Она стояла посреди закрытого помещения, без окон и дверей. Пустая неуютная комната, серые, плохо отштукатуренные стены, на полу кучи кирпичного боя и обрывки газет. Она посмотрела вверх, потолка не было, точнее он был, но очень высоко, где-то на уровне третьего этажа. Там наверху сиротливо горела маленькая белая лампочка, едва освещая небольшое пространство вокруг. «И это мое ядро? моя святая святых??? Оказывается я то еще убожество … Ну что ж, как говорят психологи, принимайте себя такими, какие вы есть. Я ПРИНИМАЮ СЕБЯ ТАКОЙ!» мысленно закричала в пустоту комнаты, последние отголоски многократным эхом еще долго раздавались в гулкой тишине, умолкая где-то наверху у белой лампочки. Когда все стихло, она посмотрела перед собой и вышла в образовавшуюся в стене дверь. Альбина медленно возвращалась в реальность. Все это время она стояла у окна, засмотревшись во двор. Морозный январский вечер незаметно перетек в ночь. Пошел снег, густой и мелкий, но Альбина была уверена, что видит каждую крохотную снежинку в этом потоке, ее неспешный полет и прощальное переливчатое сверкание, перед тем как упасть на землю. Альбина обернулась и посмотрела на Веру. Та лежала, облокотившись на подушки, и потихоньку растирала правой рукой кисть левой. Наконец она подняла глаза и их взгляды встретились: