Я звоню в клинику, объясняю, что произошло. Они нас уже ждут.
Когда оказываемся в клинике, нас встречает главврач. Медработники одевают на Матвея кислородную маску, осматривают его, делают укол. И спустя какое-то время он делает первый более-менее нормальный вдох. Затем его забирают в палату, держат под кислородом, берут анализы. Мы все это время рядом. Состояние сына стабилизируется. Я говорю Дине, чтобы она переоделась, сам остаюсь с Матвеем. Ей дают медицинский халат, она переодевается в ванной и возвращается к ребенку. Спустя минут 10 с Матвеем остается медсестра, а нас главврач вызывает в коридор.
Андрей Евгеньевич говорит, что у Матвея приступ ларингита. У него сейчас низкое содержание кислорода в крови. Если такое останется, то ребенка переведут в реанимацию. Если повысится, оставят в палате.
– Но не было же ничего такого, – растерянно тянет Дина.
Врач говорит, что все образуется и уходит.
Мы возвращаемся в палату. Матвей снова уснул. Через 30 минут опять приходит доктор, одевает мальчику на палец прибор, измеряет уровень кислорода. Судя по озабоченному лицу, новости неутешительные. Дину и Матвея забирают в реанимацию. Я иду в кабинет главврача. Мы неплохо знакомы, это платная клиника с современным оборудованием и хорошими условиями.
Захожу в кабинет и с порога спрашиваю:
– Андрей, насколько все серьезно?
– Ну, причин для паники нет. Просто ребенок маленький и я решил перестраховаться. Скорее всего, уровень кислорода поднимется к утру и мы переведем его в палату.
Я после этих слов тоже могу выдохнуть. Но есть еще один момент.
– И Андрей, нужно сделать генетическую экспертизу.
Он морщит лоб:
– Сомневаешься, что твой?
– Нет, не сомневаюсь. Но мне нужно документальное подтверждение. А мать мальчика не хочет давать разрешения на производство ДНК-теста. Сейчас она что угодно подпишет.
– Слушай, Серег, как-то ты не так конфликты улаживаешь.
– Ты мне мораль читать собрался?
– Да и мораль иногда полезно послушать.
Я начинаю терять терпение:
– Ты сделаешь или нет?
– Сделаю.
Вот и все, Дина Витальевна, ловушка захлопнулась. Уговаривать мне надоело, балаган давно пора прикрыть. А так, если раскрутить оставление ребенка в опасности, то место жительства Матвея определят у меня. И ничего Вам не останется, как захватить чемодан с кружевными трусами и вредную дочь и переехать ко мне. Может, так поступать сейчас и не очень порядочно, зато эффективно. А там, в качестве меры перемирия можно предложить рождение дочки.
Я остаюсь в клинике до утра. Состояние Матвея улучшилось, и их перевели в палату. Захожу туда и вижу Динку на стуле возле кровати, на которой спит сын. Стараюсь не разбудить, целую в лобик малыша. Вид у ребенка замученный. Такой же он у его матери, синяки под глазами.
Тихо спрашиваю:
– Тебе что привезти?
Она отводит взгляд и говорит:
– Я Еленке позвоню, она все соберет, а Хосе привезет.
От имени Хосе у меня такое ощущение, что песок на зубах скрипит.
– Выйдем на минуту.
Выходим в коридор:
– Лене, конечно, можешь позвонить, но вещи привезу я. А колумбийцам пора назад в Колумбию. И после больницы ты и дети переезжаете ко мне.
– А ты не офигел, родной?
– Ты подписала согласие на производство генетической экспертизы. Скоро будет готов результат. И мне уже до чертиков надоела твоя война за независимость. Поэтому если ты меня не послушаешь, то с моими деньгами я раскручу историю о том, что ты оставила больного ребенка дома, а сама пошла развлекаться. И ребенка отдадут мне, а тебя лишат родительских прав.
– Он не болел, я бы никогда его больного не оставила!
– Я знаю. Но выглядеть все будет иначе.
Дина из бледной становится серой. И вдруг неожиданно влепляет мне хорошую такую пощечину. Тут я с ней согласен – заслужил. Она резко разворачивается, но я еще не договорил, поэтому ловлю ее за руку и поворачиваю к себе лицом. Ничего хорошего она от меня не видела, и я понимаю, что сейчас нужно предотвратить какую-нибудь ее выходку. А она на них мастерица.
Я продолжаю:
– Дина, я не собираюсь тебя бить и насиловать. Я понимаю, ты мне не доверяешь. Но ребенку нужна полная семья. Поэтому не испытывай моего терпения, сделай так, как я тебе говорю. А колумбийцев отправь обратно. Потому что они уедут или живые и здоровые, или в гробах. Поверь мне, я могу решить вопрос и так.
Она смотрит на меня, а в ее глазах плещется ненависть.
– Ты меня поняла?
– Да, я все поняла, – шипит разъяренно.
А я вспоминаю, что она без белья совсем и сглатываю, пытаясь прогнать возбуждение.
– Ступай к ребенку.
Я выхожу из клиники и уезжаю.