Я окидываю ее с ног до головы изучающим взглядом. Мне кажется, или она имеет ввиду в первую очередь общность кошельков?! И если она хочет надавить на то, что у меня нет состояния, чтобы соответствовать Сергею, то тут ее ожидает сюрприз. Я не из тех идиоток, которые готовы до последнего изображать из себя "я не такая". У мужа есть деньги, много, и я буду без всякого зазрения совести ими пользоваться. Я не планирую разводить его на них, но и отказываться от того, что есть, тоже не буду.
– Регина, ты удивишься, насколько у нас с мужем много общих интересов и как крепко наше партнерство, – мои слова сопровождает сытая улыбка, потому что в этот момент я вспоминаю, как именно выглядели эти общие интересы минувшей ночью и сладкая дрожь возбуждения пробегает по моему позвоночнику.
И пусть Регина сколько угодно умеет держать лицо, и пусть по ней почти невозможно прочитать ее эмоции. Но ключевое слово – "почти". По каким-то неуловимым признакам я понимаю, что у нее нет мужчины. И если я как довольная кошка, то она как голодная мышь. И ей не нравится, что я ей об этом напоминаю. И да, я злорадствую. И мне не стыдно. Я ее не звала ни на кофе, ни для беседы.
Она отвечает вполне ожидаемо:
– Секс не главное в жизни.
– Конечно, не главное, – соглашаюсь с ней, – Когда он есть, а вот когда его нет...
И многозначительно смотрю на Регину.
Она презрительно кривит губы:
– О чем еще может думать такая, как ты?
Золовка, по-моему, уже засиделась у меня в гостях.
– Какая "такая"? Удовлетворенная? – делаю невинное лицо.
Она резко встает:
– На какой помойке он тебя подобрал? – цедит сквозь зубы и вылетает прочь.
Вот и поговорили.
Сергей приезжает поздно вечером. Я уложила Матвея и легла спать. Но уснуть не успела.
– Не спишь? – он садится в кресло, – Я хотел поговорить.
Я сажусь на кровати. Мне кажется, что разговор будет неприятным.
– Мне звонила Регина и жаловалась на тебя.
Перебиваю:
– Кофе был невкусным?
– Нет, она сказала, что ты обсуждала с ней интимные подробности нашей жизни. Еще она сказала, что ты ее не уважаешь и грубишь ей.
Все было немного не так, но меня сейчас волнует, нужна ли мужа правда.
– И что ты ей ответил?
– Я сказал, что поговорю с тобой. Мне бы хотелось, чтобы ты не провоцировала мою сестру.
Вот так просто. Я оказалась виноватой. Может, Регина была права и никакой семьи у меня нет?
– Я ее не провоцировала. Извини, но я не нравлюсь твоей сестре. Не принцесса. Я не люблю навязываться, Сережа. И если ей неприятно мое общество, то я не помню, чтобы я ее сегодня приглашала. Она может со мной просто не общаться. Я не очень расстроюсь.
Он хмурится:
– Ты сейчас пытаешься выяснить для себя, сможешь ли мною манипулировать?
Я почти физически ощущаю, что он начинает заводиться. Ругаться с ним я не хочу. А еще совсем некстати я чувствую, как от желудка поднимается тошнота, которая комом застревает в горле. Я пытаюсь что-то сказать в ответ, но понимаю, что меня сейчас вырвет. Резко вскакиваю с кровати, зажимаю рот рукой и бегу в туалет. А потом меня выворачивает наизнанку, да так, что подавить позывы к рвоте мне удается только минут через десять, полностью опорожнив желудок. Меня трясет мелкой противной дрожью. Становится холодно. Тело наливается слабостью.
Сзади маячит Сергей. Я сажусь на пол туалета. Не могу встать. Он понимает, что со мной что-то не так.
Спрашивает:
– Тошнит?
Я киваю. Он поднимает меня с пола и ведет к кровати:
– Ложись. Что с тобой?
А потом он озвучивает то, что даже мне самой еще не пришло в голову:
– Ты беременна?
Я с изумлением смотрю на него. И понимаю, что это действительно может быть так. Я не помню, когда у меня были последние месячные. Да и задержки у меня бывают.
– Я... я не знаю.
Мне все еще плохо. Меня мутит. Мне холодно. Я под одеялом сворачиваюсь на кровати в позу эмбриона, но это помогает слабо.
– Сереж, накрой меня еще чем-нибудь, – прошу мужа.
Он достает плед из шкафа, накрывает меня поверх одеяла, а сам уходит в душ. Слышу, как льется вода, и стараюсь унять дрожь. Наконец мне чуть удается справится с разбушевавшимся организмом, и хотя бы зубы перестают выбивать чечетку.
Тем временем Сергей выходит из душа и спрашивает:
– Ты как?
Если отвечать честно, то я не знаю, как я. Но мне не хочется, чтобы меня тормошили и чего-то добивались. Поэтому вру:
– Лучше.
Я не открываю глаз, не вижу, что он делает, но матрас прогибается под тяжестью его тела.
Он забирается ко мне под одеяло и привычно притягивает меня к себе:
– Завтра поедем в клинику, – выдыхает мне в волосы то ли распоряжение, то ли план на завтра.