Зайдя, я увидела маму на полу в луже крови. Она была очень бледная. Я испугалась. Сильно. А я не люблю бояться. Мама не могла встать, не могла говорить. Видно было, что ей очень больно. Я сразу же вызвала скорую помощь, которая на нашу удачу приехала быстро. Маму забрали в больницу. Я поехала с ней. Но оттуда меня попытались отправить, так как я несовершеннолетняя. Я не уходила до тех пор, пока врач не сказал, что позвонит мне, как только ее состояние прояснится. Я оплатила ей одноместную палату. После этого уехала на такси домой. Когда я вернулась домой, то зашла в спальню мамы и Давлатова. Его еще не было, хотя было уже около часа ночи. На полу была кровь. А еще там же лежал сотовый. Я подняла его и увидела, что, когда маме было плохо, она звонила Сергею. А он не ответил. И если бы не я... Я очень люблю маму. У меня, кроме нее и Матвея, больше никого нет. И я не готова ее потерять. Я вытерла кровь, чтобы ее не увидел Матвей.
Похоже, я была убедительной, потому что врач мне действительно позвонил, сказал, что кровотечение удалось остановить, беременность сохранили. Навестить маму можно завтра в приемные часы.
Утром я собиралась в лицей, когда заявился Давлатов. Меня это так взбесило. Зачем он вообще женился на маме? Он и сам, похоже, не знает. От него разило перегаром и женскими духами. Поэтому о том, что мама в больнице, я рассказывать ему не стала. Вовремя нужно отвечать на звонки. Если мама ему не нужна, то и унижаться перед ним нечего. Единственное, что мне пришлось оставить с ним Матвея. Но хотя бы присмотреть за собственным сыном он в состоянии?!
После уроков я собиралась в больницу. Мне хотелось увидеть маму, понять, что она справится. Она сильная.
Но не тут-то было. Возле школы меня ждал Платон Хромов. Вот чего прицепился?
Я делаю вид, что не замечаю его и направляюсь к такси.
– Эй, недотрога, поедем покатаемся?
Он приближается и хватает меня за руку, когда я уже взялась за ручку автомобильной двери. Вот что сделать, чтобы он меня не трогал? Руку ему сломать?
– Не прикасайся ко мне! Я тебе уже это говорила. Кататься я с тобой не поеду. У меня дела.
Он резко разворачивает меня к себе лицом. И впивается глазами в меня, как будто ищет во мне разгадку мироздания. Но не находит. Из-за чего злится все сильнее.
– Ты чего от меня шарахаешься? Думаешь, слишком хороша для меня? Подожди, скоро Давлатов выкинет твою мать и тебя назад в жестокую реальность, по-другому запоешь. Или серьезно рассчитываешь, что вы у него задержитесь? Хрена там. Гусь свинье не товарищ.
Упоминание мужа матери злит еще сильнее.
– К бабушке на хутор и тебя, и Давлатова. Что в тебе хорошего-то? Ну, кроме тачки, брендового тряпья и счета в банке?
– А тебе чё надо-то? Другие никто не жаловался.
– Так ступай к другим! Ступай.
Я вырываю руку, открываю дверь машины и захлопываю ее перед носом у мажора.
Он возвращается к своей машине. А я говорю таксисту адрес больницы и еду к маме.
Как же все это бесит!
Приехав в больницу, нахожу палату, в которой лежит мама. Когда вхожу, то вижу, как она растягивает бескровные губы в улыбке.
– Мама, как хорошо, что все обошлось.
– Лена, если бы не ты...
Мне так горько, так обидно за нее, что я, чтобы не разреветься, перебиваю:
– Мам, я так тебя люблю.
И слышу в ответ:
– Я люблю тебя сильнее.
К ней нельзя надолго. Она потеряла много крови. Я спрашиваю, что нужно привезти. Составляем список, что ей нужно. Надо будет съездить домой, собрать необходимое, а потом вернуться.
Меня зовут на пост отделения. Там тетечка лет 50, окинув меня взглядом, как сканером, спрашивает:
– А взрослых у вас в семье нет, кроме матери?
Хмыкаю в ответ:
– Взрослые есть, толку от них нет.
И тут же уточняю:
– А что Вы хотели?
– Палата оплачена всего на сутки. Дальше оплачивать будете?
– А сколько маму здесь продержат?
– Я не знаю, девочка. Это тебе с врачом надо поговорить.
Мы с ней договариваемся, что я оплачу палату на неделю. Иду в банкомат, снимаю деньги. У меня уже есть своя банковская карта. И деньги я зарабатываю тоже сама. За выигранный чемпионат заплатили неплохие призовые. С врачом поговорить не удается, он на операции. Решаю съездить за вещами.
Когда подхожу к дому, то я замечаю Матвея на балконе второго этажа. Он слишком близко к перилам, он один и на нем одета лишь тонкая толстовка. Мне кажется, что время остановилось, а мои внутренности подвергли экстренной заморозке.