- Что это все значит? – четко и раздельно произнес свои слова. А сам закипал, о какой (цензура) беременности идет речь. – Я хочу знать конкретно.
Задергались, при чем оба. Так, действительно, с этим решили пойти на шантаж.
- Ну? Чё, молчим? – эта фраза отца, стала контрольной. Николаев залепетал, о том, что это мой недочет, что «подпортив» Марту, я лишил ее выгодного замужества. Что, ребенка они воспитают, но на алименты подадут, ведь аборт делать, типа, поздно. Все это я слушал в сколзь, ведь все прекрасно понимали, что под меня она легла по доброй воли. Да, с алчными мотивами, но сама. Принуждать ее никто не стремился, а то, что было между нами, так все мы не безгрешны.
- Это еще неустановленный факт, что она беременна. И тем более, что от меня – знаем, проходили.
-У меня… есть….справка – проблеяла эта овца. Да, минет она делает отменно, но вот всегда, а в частности, сейчас, выводила конкретно.
- Этот вопрос нужно решать – сказал я и вышел. Зная, что их задержат до моего ответа, я все равно не мог больше оставаться. Просто данный факт, если и подтвердится, то немного корректирует мои планы.
Черт! Снова ее глаза перед мной. Ее глаза! Как она смотрела на меня. «Он был моим ребенком», как-то так она говорила. Ты ставишь меня в тупик, моя девочка.
....
- Не подходи к ней, - слова Васи, прозвучали надрывисто, но с долей безысходности, ведь здесь он никто.
На что Зверь лишь улыбнулся уголками губ, и в своей манере ответил.
- Ты знаешь, что ей, пока, ничего не угрожает. – такого спокойствия не знают даже вечные льды. А его голос был именно таким. – Да и это в интересах каждого… - смотря на меня, но просто дал очередной раз понять, что все имеет цену. И даже «ничего» - это определенная стоимость, что нужно уплатить.
- Хорошо, - тихо ответила я, а на лице Зверя, долю секунды промелькнуло сожаление. Но это была лишь доля. – Вася, прошу тебя, так нужно, не надо еще больше усугублять.
Вася, без слов, дал понять, что это ему не нравиться, но все же кивнул и пошел за сопровождающими. Лишь его взгляд схлестнулся со взглядом Страшинского, и меня показалось, что в силу вступила какая-то договоренность.
Оказавшись в темном внедорожнике, я увидела, как Седой помог погрузиться Никите на заднее сиденье, и как они отъехали. Не зная, что меня ждет, я была уверена, что они в безопасности. Зверь держит свое слово, это я знаю точно...
Не до конца проснувшись, я села на кровати и попыталась привести свои мысли в норму. Утро давалось вообще мне трудно. Голова болела, тело ломило, а сердце пропускало удары от боли. Боли, что ожила и не хотела просто так уходить. Она снова появилась, когда снова за мной закрылась клетка. Когда уехали Седой с Игнатьевым, меня со Зверем доставили в особняк. Мою клетку. Та же комната, все осталось неизменным, лишь я теперь не боялась.
Когда остановившись посреди комнаты, я, застывши, осматривала знакомый интерьер, отмечая, что ничего не изменилось, он начал разговор.
- Ты не боишься. – словно констатировал факт – Ты изменилась, но также притягиваешь.
Он подошел ко мне и взял за руку. Поднял ее ко своим губам, начал поцелуями покрывать мои пальцы. Замирая с каждым поцелуем, я ожидала все-таки подвоха. И не ошиблась, словно осознав, что делает, он отступился и ударил со всей силы рукой по лицу.
Пошатнувшись, я упала на пол и замерла. И впервые, за все время, мне было все равно, не боялась ни издевательств, ни боли и даже смерти.
Но тут, меня резко подняли, и прижав к мощному телу, поцеловали. Так, как умел только он, с силой и требовательно, словно растворяя в себе. И я растворялась, ведь стала упиваться им, его силой, и той болью, что шла от него.
Даже не замечая, что начала отвечать ему, я просто пыталась до донышка выпить его. Чтобы завтра снова жить, используя причинённую им боль, как лекарство от жизни.
Но тут, он резко оттолкнул меня, что я чуть не врезалась спиной об стол. Посмотрев на него, не могла понять, что же с ним происходит. Ведь он сам привез меня сюда, сам начал необратимый путь, а тут резко остановился.
Он был удивлен.