— Проверим, — кивал Барон, задумчиво курящий в форточку, — Что еще?
— Два помповых «ремингтона», длинные, можно сделать обрезы, — с готовностью переключилась вампиресса, — Двенадцатый калибр, сотня самоснаряженных патронов, одна картечь. Тут уже износ побольше, но вы знаете эти стволы, они почти вечные. Два винтаря «десять-двадцать два» и просто море боеприпаса под них. Не берусь считать, тут россыпью сумка набралась, но две-три тысячи патронов к этим мелкашкам есть. Что с ними будем делать?
— Учить Юки, — отозвался я, — То, что надо.
Невероятно популярные среди охотников на шакалов, бурундуков и прочую небольшую тварь, полуавтоматические «игрушки» двадцать второго калибра были популярны в Америке больше, чем можно было себе представить. Низкая стоимость патрона «22. long rifle» сделала эти пукалки любимым развлечением многих фермеров.
— Нож, — тем временем продолжала Эрика, — Нормальный мужицкий нож, здоровый такой, зловещий. Себе, наверное, возьму. Вместо той уродливой хреновины, что подогнал мне Пётр. Хотя зачем — не знаю, на дело бы взяла «кабар»…
— Сама дура! — обиделся я, — С твоими когтищами тебе как раз нужно что-то вроде топора!
— Да иди в лес, Красовский! Ко мне из-за этой кривой хреновины карликовые ирландцы пристают!
— Потом нашутитесь! Эрика, заканчивай доклад! Я видел, что мы еще что-то взяли!
— Ну да, три «глока» с кобурами, эти ковбои были без револьверов, пневматические пушки с лекарствами Красовский забрал, даже отстрелянные шприцы, да еще Юки у них полностью все инструменты выгребла, подчистую. И… магнитолу спёрла? Няшка, зачем…?
— Это очень хорошая магнитола! — возмутилась кицуне, прижимая упомянутое к груди.
— Хорошо, хоть не курицу, — съязвила брюнетка, а затем, подумав, пакостливо добавила, — А ты знаешь, кто на тебя в бинокль смотрел, пока ты по амбару шарилась…?
Ну куда без этого, да?
///
(спустя три с половиной часа)
— Если ты ни с кем из них не мутишь, то можешь сказать, в чем проблема, а⁈ Это потому, что я… невысокий⁈
Эрика мученически закатила глаза, но капюшон и очки на лице испортили всю красоту жеста. Поставив пакеты на асфальт, она обернулась к подкараулившему её Дугласу Уолшу, упирая руки в бока. Рыжий низкорослый ирландец, работающий продавцом ножей, стоял, набычившись и сжав кулаки.
— Знаешь, не буду врать. Нам, бабам, нравятся мужики повыше, против природы не попрешь, — проговорила она без особой жалости, — Да и ты рядом с моими парнями просто не смотришься. Но один недостаток — не такая уж и беда, у тебя просто больше, чем один. Ты еще и тупой. Это мне не нравится гораздо больше.
Она умолчала об отношении самого Уолша к Юки. Рыжий откровенно дерьмово поступил, наведываясь якобы к японке, а сам клеясь к ней, Эрике. Такое лицемерие, проявленное к наивной девчонке, всерьез полагавшей, что она подружится с этим придурком, стоило гораздо больше, чем просто игнор воздыхателя, но…
— … да пошла ты, шлюха! — выплюнул идиот, суя руки в карманы, отворачиваясь и собираясь свалить.
Да сейчас!
— Эй, говнюк… — Эрика уже шла за ним, разминая шею, — А ответить за свои слова…?
Домой она заходила, чуть ли не мурлыкая от чудесного настроения. Дуглас Уолш отхватил сполна, с горкой, со всеми набежавшими процентами, получив еще бонус за хорошо выбранное место встречи, комплимент от шеф-повара, и золотой выстрел по яйцам на удачу! Причем, качественно разозленная вампиресса, с утра мечтавшая о холодном душе, не просто вмяла идиота в асфальт, а великодушно предоставила ему возможность аж четыре раза встать, вытереть сопли с кровью, а затем попытаться что-то изобразить. И вот когда уже стало понятно, что мелкий задиристый говнюк реально ноль без палочки в мордобое, Эрика Хатсбург начала его мудохать на вынос. Когда она уходила, рыжий был похож на тщательно отбитый человекообразный кусок мяса, вяло дышащий в нагретый солнцем асфальт.
Когда бедная уставшая девушка ввалилась в общий зал, её встретили аплодисментами два оболтуса, блондин и брюнет. Они оба, засевшие за монитором, на котором проигрывалось видео «вампир, разрывающий пасть рыжему мальчику», явно чувствовали себя замечательно в этом прохладном кондиционированном помещении!
— Браво!
— Маэстро!
— Славься, Эрика, убийца детей!
— А ведь могла и отхлебнуть!
— Вы у меня сейчас оба огребете, шутники хреновы! — смущенно буркнула Хатсбург, сдирая с себя куртку, — Дурью маетесь, пока я вкалываю⁈
— Ужин готовим, — уставился на неё честным взглядом подлый русский, — Сегодня будет тушеное мясо с картошкой!