Они, кстати, были, причем весьма громкие.
— Юки, а ну вернись! — воззвал гневный голос вампирессы, — Ты лишь откладываешь неизбежное!
Ей никто не ответил, вместо этого, нам на глаза показалась белоснежная лиса, пригнувшаяся и быстро перебирающая лапками. На хвосте удирающего зверя красовались женские стринги нежно-василькового цвета. Не успел я и моргнуть, как Юки на всех парах влетела в переноску, ловко провернулась в ней, убирая хвост, а затем, вытянув лапку, захлопнула дверцу!
Мы с черным зверем переглянулись. Оба были удивлены, но бинтуронг, кажется, сильнее. Он, вроде бы, переехал в новое место жительства, но не успел и угол обоссать, как у него отжали старое.
— Юки! — и вот перед нашими взглядами весьма условно одетая брюнетка, взмыленная и возмущенная. И застыла.
Вампир увидел бинтуронга.
Бинтуронг не увидел вампира. Бедное животное пялилось на собственную переноску, дверца которой медленно, как в фильме ужасов, открывалась, являя нам абсолютно шокированную белую лисью морду с отвисшей нижней челюстью.
— Что у вас тут…? — недовольное ворчание подошедшего альва, полностью проигнорировавшего полуголую брюнетку, завершило формирование встречи команды.
— Это… — подал я голос через несколько секунд. Услышав меня, кошачий медведь чуть ли не с места запрыгнула мне на руки, обняв лапами за шею и обвив хвостом за талию. От неё слабо пахло попкорном и сильно — паникой.
Да что они все, сговорились, что ли?
— В общем, — освободив рот от густой шерсти, сказал я, — Она поживет с нами.
Глава 7
Новые встречи
Процесс возвращения нашего блудного лидера под крышу дома был задокументирован с помощью нескольких камер, став, по итогу, одной из популярных записей для просмотра.
Вот Марий, на чьем лице видно определенная настороженность, закрывает за собой входную дверь, оборачивается. Он определенно готов к моим претензиям, только вот Петра Васильевича поблизости нет. Атмосфера дома удивительно тиха и миролюбива с той позиции, на которой находится блондин. Взбодрившись, барон разувается, проходя прихожую и открывая двери в общий зал.
Тут его челюсть отваливается. Он в неверии смотрит на потолок, на стены, на всё в меру освещенное пространство. Оно совсем не то, каким он его помнит. Вместо слегка небрежного, но по-своему уютного помещения, Марий стоит в логове… в логове. Иначе это не назвать. Дерево, везде дерево. Мощные ветви, даже бревна, закреплены на стенах и свисают с потолка на крепких кронштейнах. Полумрак и тени создают картину, еще более сюрреалистичную, чем она является на самом деле. Работает телевизор, перед которым стоит диван. Половина дивана занята что-то жующей белоснежной лисой, а вторая половина… отсутствует в этом мире. Там всё настолько черно, что не за что ухватиться взглядом.
Поэтому Барон, так и не приделавший назад свою челюсть, смотрит на единственную, более-менее нормальную, деталь обстановки. Это Эрика Хатсбург, занимающаяся йогой на коврике в углу. Лицо у вампирессы ехидное, она им кивает на диван, вновь привлекая внимание лидера к этому предмету мягкой мебели. На нем кусок черноты добывает откуда-то сбоку очищенный банан, раскрывает рот, полный белоснежных зубов, и откусывает треть. Остатки неопознанная взглядом блондина сущность передвигает слегка вбок… там открывается еще одна пасть, с зубами поменьше, и начинает жадно глодать банан. Глаза Гритта круглеют, лиса требовательно теребит лапой черноту, тоже желая банана, а затем в воздух поднимается огромный хвост, длинной более метра. Он делает плавные движения в воздухе. Последнее окончательно лишает Барона уверенности в реальности происходящего.
— Чего замер? — дружелюбно спрашиваю я, подходя в белой майке, на которой крупная фотография пьяной Няшки, показывающей радостной толпе в клубе уже свою майку с надписью «Трахать человечество!». Со сцены.
— Ч-что это? — слегка нервно интересуется Марий, тыча пальцем в диван, а затем еще и обводя им всю развешенную древесину в комнате.
— Это дерево, а это — альв, — недоуменно отвечаю я. Тем временем чернота на диване продолжает пожирать бананы на перегонки с лисой. Та давится, но ест.
— Альв с хвостом? — недоверчиво смотрит на меня блондин, продолжая указывать рукой, — Потому что это — хвост!