Она сама начинает шутливо жаловаться на тот ворох вещей, что ей накупила вампиресса. Оживленно жестикулируя, показывает и рассказывает про все эти майки, штаны, ужасные толстые ремни, с которыми невозможно сесть на корточки, и кроссовки, сделанные для пыток кицуне. Затем тема меняется на Соню. Они приходят к согласию, что Соня — прелесть.
Прекрасная поездка до самого утра, пока сварливый голос вампирессы из смартфона не требует хотя бы двум бездельникам явиться назад, на базу. Однако, Широсаки Юки, юная кицуне, робкая и стеснительная девушка, внезапно просит русского остановить машину.
— Я хочу с тобой поговорить, — почти требовательно говорит она, — Сейчас. Это важно.
Глава 9
Правила игры
Сжимая в каждой руке по пистолету, я зашел в православный храм.
— Есть кто-нибудь дома? — вежливость прежде всего. А то мало ли. Тут живут нервные, очень озабоченные собственной безопасностью (с недавних пор) люди.
— Чего приперся? — хмуро поинтересовался отец Василий, выглядывая откуда-то из-за алтаря. Что там делал новый поп — осталось для меня загадкой, не стоящей времени на обдумывание.
Этот мужик мне не понравился с первого взгляда, а сейчас, в черной рясе, он выглядел почти комично. Там, где предыдущий чернокожий, старый и толстый поп, казался порождением Города Грехов, этот здоровенный кряжистый тип, напяливший на себя черную ткань, выглядел как танк, притворяющийся школьным автобусом. Неумело, неуклюже, чисто для галочки.
— Забыли занести вам вот это, — объявил я, поднимая указательные пальцы, на которых болтались два двухствольных «кольта», — Оно, вроде как, ваше.
— Да? — взгляд бывалого громилы в рясе частично потерял остроту и интерес, он кивнул вбок, указывая на табуретку, — Ну кинь вон туда.
— Окей…
Положив жуткие стволы, призванные ломать руки и шаблоны, а не стрелять, куда надо, я направился к выходу, но был остановлен вопросом, донесшимся в спину:
— Слушай, рожа бандитская… — на русском обратился ко мне поп весьма уставшим, если не сказать измотанным тоном, — Какого хрена вы тут устроили…?
— Ты о чем, божий человек? — не понял я, оборачиваясь, — Мы вам ничего не делали и не собирались.
— Мозги мне не канифоль, да? — направился ко мне поп, доставая откуда-то пачку сигарет, — Идём перекурим. Расскажу. Может ты и не такая гнида, как остальные, раз русский…
— А может, и остальные ничего, м? — хмыкнул я, доставая свою пачку, — Ну давай перекурим.
Пасмурный поп, глотнув никотина, разразился не менее сумрачным рассказом. Четверо из его десятка лежали в больнице, трое легкораненых и еще один, оставшийся без ноги по колено. Потери отец Василий возлагал на свою недостаточную информированность об предстоящей операции, а, проще говоря — на совершенное незнание о том, что из-за почти невинного наезда на оружейную лавку, к нему придут спрашивать не пара местных вооруженных бандитов, назначивших себя её «крышей», а засада. На четверку русских скинули наступательную гранату, которая посекла их осколками, а затем пустили пару очередей поверх голов с той же крыши. Затем на дверях храма оказалась прибита записка, в которой карандашом было нацарапана всего одна фраза: «больше так не делайте».
— Я даже шутить на эту тему не буду. Хоть и хочется, — пожал я плечами, туша бычок о подошву, — Скажу, как есть. С вами никто не хочет иметь дело по двум причинам. Первое — прежний поп был гнидой. Похитить детей своей крестной дочери…
— Что-о⁈ — поперхнулся дымом злоупотребляющий отец Василий.
— Вы что, даже этого не знали? — удивился я, а затем махнул рукой, — Времени нет, так что проговорю быстро. Так вот, мой командир правильно сказал — вы, ребята, привезли воду в реку. От вас шарахаются не потому, что к вам есть какие-то претензии, а потому, что вы хотите свою «полянку», поэтому ломаете дрова. Лес рубят — щепки летят, никому не хочется под них попасть. У местных церковников, у каждого из них, свои узкие ниши, наработанные годами, десятками лет. Они все — в местной системе высокоорганизованной уважаемой преступности. Пусть и внизу, но в системе. У отца Григория, чтоб его черти бензопилой в аду в жопу драли, ниши не было, он химичил по мелочи, натворил косяков, попытался выкрутиться, не вышло. Вы пришли на голое место в город, где каждый человек в теме убежден, что церковники тихо сидят на периферии и не жужжат. Их нет в серьезном бизнесе. Это очень сильная убежденность, отец Василий. Вы такую тут не вывезете…
— Что, говоришь собирать манатки и валить назад? — с усмешкой и вызовом пробормотал поп, закуривая вторую сигарету подряд.