Марию было стрёмно даже нести эту гадость.
Затем они сделали перерыв, нырнув в дом ужасов. Хитрые устроители этого места повесили на аттракционе табличку, сообщающую всем желающим, что там, внутри, работают кондиционеры. Перегретый наемник не смог пройти мимо и затащил боящуюся заранее белобрысую егозу внутрь, желая охладиться. Результат посещения оказался удовлетворительным — Широсаки наоралась от ужаса, Гритт охладился, а одному фальшивому оборотню с огромными клыками, от которого блондин отмахнулся ранее выигранной игрушкой, тоже довелось закричать от страха.
Пройдясь еще немного и купив парочку японских масок (не менее отвратных, чем игрушка), они пошли в кафе, объедаться мороженым и делиться впечатлениями. На улице уже была ночь, но, по местным меркам, её можно было считать поздним утром везде, кроме парка аттракционов. Домой Барон и Няшка возвращались более чем довольные проведенным временем.
Только, как оказалось, приключения для них только начинались. Через час дома нарисовались Ворон и Недотрога, находившиеся в процессе возобновления своих дружеских отношений, то есть — «на рогах». Нализавшиеся товарищи вовсе не собирались останавливаться на достигнутом, а собирались подключить к процессу всех остальных. Счастливое исключение выпало лишь бинтуронгу, а вот всем, имеющим в своем репертуаре человеческую речь, было нечего предоставить нахрапу буйной вампирессы и настойчивого до изумления русского.
Марий попытался сбежать, позвонив Агнешке, только его углядела пребывающая в весьма воинственном настроении вампиресса, от которой сбежал вместе с Нормой слегка пьяный альв, закрывшийся в своей комнате, так что полячка-католичка, одевшаяся в мирское и предвкушавшая себе тихое рандеву, оказалась атакована целой грудой подпитых наемников, которые уволокли их с Гриттом на «романтическое свидание»… в «Жирного кота».
По пути, да и в самом кабаке, Эрика с монахиней принялись собачиться, заливая в себя спиртное, Петр присел на уши окосевшей Юки, а сам Барон, выдув с горя полбутылки виски, трепался за стойкой с барменом, которому как раз было нужно следить за блондином. Как оказалось, блевать на собственноручно побитых мексиканцев весело и полезно для реноме, но что-то больше никто из постоянных посетителей не стремится оказаться на их месте и опасается повторения. Оно, кстати, чуть не произошло, потому что спевшиеся и спившиеся полячка с брюнеткой снова что-то не поделили, от чего пришлось их разнимать.
Красовский, отняв у Мария Эрику, сказал, что им пора домой, а ему посоветовал как следует повеселиться… и оставил задумчивого начальника с весьма неслабо накушавшейся монахиней, которой так и не предоставили возможность подраться.
Несмотря на эту заминку, возвращающийся утром блондин был более чем доволен прошедшим «праздником», ему ярко продемонстрировали, что слегка (ладно, не слегка) пьяная и сильно возбужденная женщина способна как на вызывающие поступки, так и на неочевидные решения, причем, в относительно публичных местах. Это было достаточно свежо, внеся новую струю в сложные отношения между ним и монахиней, которую бы, наверное, не только бы выгнали из монастыря за прошедшую ночь, но и предали бы анафеме.
Дома же Марий Гритт познал, что не только у Агнешки был большой запас сил и энтузиазма. Если же Эрика Хатсбург, вновь спящая в комнате Петра (одна), всего лишь попыталась продемонстрировать, что умеет танцевать стриптиз, а затем горланила песни в караоке, мучая уши русского, то вот Широсаки…
…кицуне споила Норму. Планомерно, методично, прибегая к помощи всех, стоящих на ногах, японка итальянского происхождения, сидя на кухне, накачивала себя и смуглую девушку алкоголем, одновременно с этим болтая… о чем, Красовский не помнил. У него была пьяная и раззадоренная брюнетка, жаждавшая его внимания и участия, а может быть, и чего-то большего. Так что обе девушки уснули за столом, и их пришлось разносить по комнатам…
Не суть важно. Главное то, что сам русский, перед тем как упасть спать на диван, неуверенным тоном сообщил уставшему и тоже нетрезвому Марию, что, либо у него галлюцинации… либо под конец самой необычной пьянки, которую только можно представить, он, кажется, слышал голос Нормы, отвечающей на заплетающееся бубнение Широсаки!
Глава 14
Западня