Ну, я многое ожидал, но точно не то, что этот тип снова примется оглашать окрестности матюгами и лупить себя по голове своей же «анакондой», сгибаясь и вопя, как потерпевший. На всякий случай, не дожидаясь, пока его попустит, подкинул и второй сдвоенный пистолет, от вида которого бедолага аж захрипел, с силой швырнув свою ручную пушку об землю.
Натуральный псих. Мне нравится.
— У меня так-то еще есть, — добил я его до выпученного глаза, извлекая свой настоящий пистолет оттуда, где и держал предыдущие, — Этот мне достался от православного попа, его потом бензопилой распилили. А эти два уродства час назад подарили русские, тоже православные попы. Если ты их распилишь бензопилой, я возражать не буду.
Ну а что? Этот Ла Диспенза мало чем отличается от ребят из Мара Сальватручча. Такой попил будет вполне гармоничным с моей точки зрения, эдакая переходящая пальма первенства. Карма жестокая штука и все дела.
— Ты… зачем… ко мне… пришёл, каброн? — наконец выдавил человек, жизнь которого только что выкинула пару коленец.
— За стволом, — пожал я плечами, — Разве неясно?
— Погоди минуту… — отдышавшись, одноглазый выпрямился, а в его глазу появилось нечто, напоминающее разум, — Ты пришёл сюда, взбесил меня и мою мамаситу, потом чуть не довёл меня, Ла Диспензу, до сердечного приступа… ради пистолета?
— Пистолет — это очень важно для меня. Зарабатываю с его помощью на жизнь, Сильвио, — признался я, — А еще я верующий. Мне жизненно необходимо хорошее оружие, чтобы я мог в него верить. Кси Тинг сказала, что ты долбанутый. Я тоже долбанутый. И город этот долбанутый. В нем сейчас ловят бинтуронга. Вот ты скажи, ты бы стал ловить бинтуронга?
— Воу-воу, вернись назад! — замахали на меня руками, но, при этом, заинтригованно, — Что за вера⁈ Что за сраная вера, которая заставляет тебя бесить таких парней как я⁈ Ты представляешь, что я пережил⁈
— Вера в ствол, чувак. Я пришёл к тебе причаститься.
Удивительно, но этот дурацкий диалог полностью сменил полярность нашей встречи. Правда, это вовсе не значилось, что шоу подошло к концу. Как только я попытался войти вслед за Ла Диспензой в его дом-башню, как ко мне в подбородок уткнулось дуло… точнее два. На другом конце обреза, цепляясь за пологую рукоятку, находилась, кровожадно скалясь, самая удивительная девушка, которую я только встречал в этой жизни.
Не выше полутора метров, с пышной спутанной копной рыжих волос, очень даже неоднородной, с большущими зелеными глазами, яростно сверкавшими из-под неаккуратной челки… а ниже была задница. Очень приличная задница с пухлыми ляжками. Перемычка, соединяющая задницу с косматой головой, была крайне… минималистичной. Проще говоря, небрежно запахнутый розовый халатик с подпалинами демонстрировал абсолютно ровную грудную клетку девчушки и часть плоского живота. Проще говоря, у микродамы не было груди. Абсолютно.
— Ты зачем его позвал, идиот⁈ — пронзительно заорала девица, аж трясясь от испытываемых чувств, — Посмотри, какой он здоровый! Я не хочу отмывать его мозги с потолка! Как мы будем его выносить⁈ Ты! Шкаф!! Два шага за дверь!!
— Так ты же в меня тогда выстрелишь, — провёл я нехитрую логическую цепочку, оглядываясь, — Я не за этим пришёл.
В доме этой сладкой парочки обои и панели играли лишь роль небольших кусочков свободных поверхностей, растыканных тут и там. Всё остальное было занято оружием. Холодным, горячим, очень горячим. Я увидел даже парочку минометов Второй Мировой, свисающих с высоких потолков навроде люстр. Интересно, у них есть робот-дворецкий, чтобы всё это обслуживать? Нет, три робота. Нет, пять. Или тут нужен гарем Норм, которые вечно будут в оружейном масле…
— Момо, любимая, убери пушку! — откликнулся почти ушедший вперед голозадый тип, — Мы с ним быстро!
— Ты будешь делать с ним дела, после того как он поступил с тобой⁈ Как ты поступил со мной⁈ — поразилась рыжая и нестриженная, оглядываясь на благоверного, удаляющегося по коридору, — Сильвио! Ты что, снова выпил мои таблетки?!! Снова, да⁈
— Не стой там, каброн, и не пялься на грудь моей женщины! Иди сюда!
Идти пришлось с дулами, уткнувшимися мне в поясницу, под визгливые звуки мексиканской мелодрамы. Девушка, чьи старания были похерены шаловливым мной и недооценены в принципе, ругалась и грозила карами, пока её голый одноглазый друг не взвыл, возведя лицо к потолку:
— Чего ты хочешь, милая?!!
— Фисташкового мороженого, — авторитетно посоветовал я, — Отлично работает на всех моих трех бабах. И домашнем животном.
Дуло исчезло, а меня кто-то обнял сзади в районе талии, прокричав, что «этот громила — гений!».