Тогда-то всё и началось. Я немного попетлял по улицам города, пока напарница скучала на соседнем кресле, а затем, задумавшись о своём, легкомысленно ответил на её вдумчивый вопрос, закончили ли мы операцию. Положительно ответил.
…после чего, приговорившая в одно лицо две трети бутыли вискаря кицуне, вошедшая в свою активную жизненную фазу, полезла ко мне целоваться, угрожая, что иначе будет петь песни и светить в окно задницей редким утренним прохожим. Она могла отколоть и не такое, я прекрасно помнил по клубу «Пульс», так что вскоре сидел с девчонкой на коленях, рулил, прищурясь на дорогу сквозь её торчащие волосы, да целовался.
Минут пятнадцать на ходу, а потом еще столько же, остановившись возле отеля. Ну а что? Сам назвал её развратной. И сексуальной. И милой. И девушкой. Мужик назвал — мужик доказывай! Или жопу в окно и песни на всю улицу!
— Я не могу больше… смеяться…! — выдала вампиресса, плачущая в живот судорожно содрогающегося Гритта. В ответ на этот крик души часть постели, содержащей умирающую от стыда японку, взорвалась движением — воздух замолотили её ножки, явно пытаясь выпустить всю накопившуюся эмоциональную энергию. Той было много, потому что чудовищное похмелье вынудило лисицу днем превратиться прямо на кровати, под одеялом, а вместе с выздоровлением полностью пришла и память о прошедшей ночи. Так что мы просыпались под натуральный лисий вой. Возможно, первый в своем роде.
Поглаживая отбрыкавшуюся своё японку, продолжающую лежать с накрытой головой, я милосердно молчал, слушая хрипы и сдавленные стоны от товарищей по команде.
— Русский, ты чудовище… — наконец, простонала вампиресса, принимая сидячее положение, — За что ты так с нами? За что ты так с ней…?
— Да вот понял, еще ночью, когда некая особа с таким увлечением училась целоваться, — продолжал я поглаживать вздрагивающую (а значит живую!) кицуне, — мне показалось, что этот момент Марий с ней не обсудил, когда Юки приносила присягу дружинника.
— В смысле? Не поцеловал, что ли? — хлопнула ресницами улыбающаяся вампиресса, вынуждая лежащего блондина вновь начать содрогаться в спазмах хохота.
— Нет, — подождав, пока лидер отсмеется, серьезно продолжил я, — То, о чем мы трое могли даже не догадаться ей рассказать, — похлопав по одеялу, скрывающему девушку, сказал, — Юки, мы — инквизиторы. Мы не только организация, которая защищает мир от магии, но еще и люди, каждый из которых воспитан и выращен в специальном заведении, в обществе инструкторов и таких же девчонок и пацанов, как и мы. У такого воспитания свои особенности, мы, с точки зрения обычного человека, не совсем нормальные. Стыд, гуманность, общечеловеческие ценности, всё это у нас развито гораздо слабее. Я веду к тому, что только мы, наша команда, наш отдел, определяем, что есть норма, а что — нет. Стыдное, нестыдное, порядочное, непорядочное, доброе, злое. Только мы, впятером. Поэтому Хатсбург вполне живет, цветет и пахнет, блюя мне на ботинки, лазая ко мне в кровать, как к себе домой, либо исполняя стриптиз перед всеми прямо во время пья…
— Заткнись, гад!! — взвыла вампиресса под изнемогающие звуки Мария.
— И ты живи, — похлопал я по чему-то менее твердому, чем обычно, — Цвети и пахни. Бухай и бунтуй. Бери от жизни всё. Другой уже не будет, но и эта очень и очень неплоха.
Эффект моя речь оказала странный. Спустя некоторую паузу, за которую Гритт почти отошёл, из-под одеяла и моей руки выползла Юки, с видом зомби надвинувшаяся на Эрику. Вцепившись той в плечи, кицуне уронила вампира на кровать, вползла на неё целиком и полностью, умостила голову между грудей, а затем принялась вдохновенно, но как-то совсем не горько, рыдать. Переглянувшись с блондином, мы покинули их в этот трогательный момент. Сами не зная почему.
— Петр, у меня плохое предчувствие, — моментально сменил настрой Марий после того, как мы вышли на улицу к фургону, — Наша задача ликвидировать Конти строго после того, как он, выполнив первичную пластику, покинет лечебницу. Я почти уверен в том, что итальянцы хотят подсунуть нам и китайцам фальшивку.
— А я еще думаю, что за нами наблюдают, — кивнул я, подходя к задней части фургона, — У меня были свои подозрения, поэтому слегка подстраховался. Расширил наши возможности по планированию операции.
С этими словами я открыл двери фургона, позволяя лидеру заглянуть внутрь.
— Это… — через минуту протянул барон, — … ты так называешь? Тут на высадку в Нормандии хватит!
— Не преувеличивай. Максимум захватить этот город. На пару дней.