С е к р е т а р ш а. Через минуту они появятся. Сразу входите. (Уходит.)
Заинтересованный Чешков предлагает Полуэктову отойти в сторону. Говорят приглушенно.
Ч е ш к о в. Почему секретарши такие старые?
П о л у э к т о в. А вам что, молоденьких надо?
Ч е ш к о в. Мне не надо, но в Тихвине у нас молодые.
П о л у э к т о в. А у нас их около ста, и все в возрасте.
Ч е ш к о в. Стенографировать хотя бы умеют эти секретарши?
П о л у э к т о в. Ишь чего захотели!
Ч е ш к о в. Тогда в чем же целесообразность?
П о л у э к т о в. А какая целесообразность в молоденьких?
Ч е ш к о в. Восприимчивее, память лучше, выносливее. Молодую легче обучить.
П о л у э к т о в. Смотря чему. Эти женщины отработали свое и пережили. Многие в эвакуации побывали. Мы их и держим тут.
Ч е ш к о в. Ну, если это благотворительность…
П о л у э к т о в (сухо). Это нережская традиция.
Ч е ш к о в. Благотворительность не может являться традицией промышленного производства.
П о л у э к т о в (возмущенно). А этих что — на улицу?
Ч е ш к о в. Зачем же? В сфере обслуживания нужны сотни тысяч людей! Женские руки, женский опыт, женские сердца.
С е к р е т а р ш а (стремительно появляясь). Сейчас же идите. Без доклада.
И, попридержав Чешкова, П о л у э к т о в направился в кабинет. Тут у стены Р я б и н и н, в кресле В а л е н т и к, а за столом спокойнейший из спокойных П л у ж и н. Он видит Полуэктова, слегка наклоняет голову и продолжает начатую ранее мысль. Голос его до странности тих.
П л у ж и н. Ты, Геня, упомни в письме, что у завода нет стабильной номенклатуры. Экскаваторы наши — полдела. А все идет новое, упомни! Для химии. Для геологии. Для космоса. И экспортные поставки. Разумно это упомянуть, Глеб Николаевич?
Сорокатрехлетний гигант Рябинин кивнул.
Слушаю тебя, Гаврила Романыч.
П о л у э к т о в (не отходя от двери). Я его привез.
П л у ж и н (медлит, не двигаясь). Отпустили его из Тихвина?
П о л у э к т о в. Нет, Анатолий Васильевич, документов не дали. У него с собой даже трудовой книжки нет.
П л у ж и н. Значит, он прибыл к нам с партвзысканием? Так понимать?
П о л у э к т о в. Пока нет, а может — и влепят.
Короткая пауза. Общее раздумье.
Р я б и н и н. Мне тоже грозят партвзысканием. Ничего, живу.
В а л е н т и к (внятно, с полуприкрытыми глазами). Надеюсь, Рябинин, взыскание вы получите. Ваше счастье, что Грамоткин выжил. Вы не думали, когда отдавали приказ.
Р я б и н и н. Думал. И предвидел атаку. Я только не знал, что у него дома хранится трофейный пистолет.
П л у ж и н (тихо, неодобрительно). Ну, атаки пока не было, Глеб Николаевич. Согласен, что в какой-то мере вопрос о Грамоткине был предрешен, но вы сильно поторопились, пока я по заграницам ездил. Вы большой властью наделены, но не для того, чтобы расправляться с заводской элитой. У вас есть такая черта — рубить сплеча. Вы в руководстве без году неделя, и вот эта ваша акция едва не кончилась трагически.
В а л е н т и к (вдруг, горько). Брось, Толя! Брось!
Плужин молчит, хмурясь. Все молчат.
П о л у э к т о в. Анатолий Васильевич, я жду. Что мне с Чешковым делать? Вводить его сюда, не вводить? Получили вы мою телеграмму из Тихвина? Я там весь его цех облазил под разными соусами.
П л у ж и н (задумчиво). Получил, получил…
В а л е н т и к. Что за телеграмма?
П л у ж и н (открыл стол, достал телеграмму. Читает тихо). «Цех рентабельный. Есть жалобы на душевную черствость. Производительность в цехе высокая». (Полуэктову.) Введи его!
П о л у э к т о в вышел. Вернулся с Ч е ш к о в ы м. Плужин встает.
Ч е ш к о в. Здравствуйте.
П л у ж и н. Рады. Здравствуйте. Знакомьтесь. Выбирайте место, садитесь. Будьте как дома. Не спеша поговорим…
Все изучают Чешкова. Он садится в стороне.
(Тихо очень, благостно.) Итак, Алексей Георгиевич… Шесть гигантских корпусов по версте длиной, и каждый сам по себе крупное предприятие, вот какой комплекс надлежит вам принять. Это не цех, а завод в заводе, комбинат! С биографией вашей мы, конечно, знакомы, но подчеркну и другое: впервые Нереж доверяет такую работу тридцатилетнему человеку, да еще с первого шага. (Улыбается.) Пять заместителей будет у вас, двести человек инженерно-технического персонала. Со временем можем подумать, как вас назвать… Может, назовем генеральным директором комплекса или иначе как, но это мысли будущего. А сейчас хотелось бы сказать сразу о неприятном. (Мягонько.) Может, товарища Рябинина послушаем?