Т о р б е е в. Совершена сделка, противная духу закона, нашей морали, нашим нравственным принципам! И та полная мера ответственности…
Ф о м и н (мягко перебивая). Меру ответственности определит суд. А как быть, если данная сделка купли-продажи не является заведомо противной интересам государства и общества? Скажите, Елена Михайловна, что в моем толковании не верно?
К о в а л е в а (устало). Вы спешите, а мы сидим и решаем. И решаем не отвлеченно, а с учетом характера самой этой достаточно уникальной сделки, с учетом личности ответчиков.
Т о р б е е в. Нет, это еще не конец, это ваше решение! Нет!
Ф о м и н. Возможно, это и не конец…
Т о р б е е в (Ковалевой). Вы отказали в иске государству!
К о в а л е в а (просто). Я отказала в иске вам, Георгий Николаевич. И защитила интересы государства.
Т о р б е е в. Даже так, Елена Михайловна?
К о в а л е в а. Любое справедливое решение, любой справедливый приговор — и карающий, и оправдательный, но справедливый — служит чести государства, его славе, его достоинству.
Т о р б е е в (поднялся. В бешенстве. Ковалевой). Вы хотя бы задумались о социальном смысле сегодняшнего процесса?
К о в а л е в а (тихо). Не задумывалась. Я понимала.
Т о р б е е в. Так, может быть, сформулируете?
К о в а л е в а (тихо). Да. Социальный смысл этого процесса в том, что не хватает автомашин. Пока. (Встает внезапно, смотрит в глубину.)
М с т и с л а в И о в и ч тянет откуда-то свой тяжелый рюкзак.
(Подойдя к нему быстро.) Что это значит! Получается, если бы я не выскочила и не увидела тебя…
М с т и с л а в И о в и ч. Все разошлись. Все кончилось. Гардеробная закрылась. Мне пора домой. Трамвай еще ходит.
Смутившись, Ковалева смотрит на рюкзак.
Я не сержусь, Л е н а. Если надо жить дома — значит, надо, я тебе верю. Я решил не дожидаться тебя…
К о в а л е в а. Оставь рюкзак, посиди в моем кабинете.
М с т и с л а в И о в и ч. Вы там долго еще будете разговаривать?
Ковалева пожала плечами, смотрит в пол.
Знаешь что… Доберусь. Я не хочу, чтобы ты меня отвозила. Мне это неприятно. Я к тебе больше не приду, Лена.
К о в а л е в а (зло кричит). Отправляйся в кабинет!
М с т и с л а в И о в и ч (тихо). Мы не должны врать друг другу.
К о в а л е в а (кричит со слезами). Ты мне надоел! Понял? Страшный, безжалостный старик! Иди сейчас же в кабинет! Я освобожусь, и мы поедем на дачу. Если Мещеряков позвонит — поедем втроем. Что смотришь так? Ну, сорвалась я, день такой… Все надоело! Все! (Присела. Стыдясь своих слез, плачет.)
М с т и с л а в И о в и ч (постепенно светлея, улыбаясь, оглядывает присутствующих. Увидав Люсю, сообщает заговорщицки, негромко). Мы едем на дачу, Люся! На дачу!
Ковалева спокойно вытирает глаза.
(Подойдя к Люсе.) Если один человек позвонит, тогда, возможно, поедем втроем. Большего сказать не могу.
Л ю с я (усмехнулась). А мне и не надо говорить. (Серьезно, тоном чуть ироничным.) Тут недавно история случилась. Живет в городе пенсионер, поехал лечиться, в дороге приступ, снимают его, госпитализируют. Тихая такая южная станция, палисаднички, яблоньки, больница маленькая… Ухаживает за ним женщина-врач, одинокая, настрадавшаяся, от одиночества готовая себя всю отдать, и роман начинается. Вернулся пенсионер в город, возбуждает дело о разводе, мы это дело слушали. На суде жена, дети взрослые, им мать жалко, а пенсионер закусил удила, выливает на жену ушат грязи… Умопомрачительно! Тридцать лет они прожили! (Со значением.) Романы эти, встречи случайные добром не кончаются.
М с т и с л а в И о в и ч (удивлен). Вижу, от вас секретов нет…
Л ю с я (грустно). Я наблюдательна. Многому в суде научилась. У меня жизненный опыт, как у старухи. Это тяжело — иметь такой опыт… Лучше ничего про жизнь не знать, а то действительно можно старухой стать или циником…
М с т и с л а в И о в и ч (твердо). Нет, Люся, это не роман! То, что мы имеем с вами в виду, это что-то святое!
Л ю с я. Оставьте, Мстислав Иович, излишняя святость женщине ни к чему!
М с т и с л а в И о в и ч. Вы плохо относитесь к Елене Михайловне?