Ф о м и н (не глядя на собеседников, без гнева. Скорее скорбно). Позволю замечание в скобках. Вы чудный полемист! И так перечислили городские преступления, что страшно стало. Но даже если бы вы не преувеличили ничего, я вправе спросить: что вы предлагаете? Кампанию повышенной жестокости? Потом кампанию повышенной мягкости? Но разве закон — мяч, который можно бросать от кампании к кампании? Не в том ли дело, что мы плохо и неглубоко исследуем в нашем городе причины преступности?
Т о р б е е в. Это замечание в скобках. Что за скобками?
Ф о м и н (помедлив). Елена Михайловна, оставьте нас.
Ковалева проходит, садится у телефона.
(Сдержанно, холодно.) Вам много дано, Георгий Николаевич. Вы око государево в обычной повседневности нашей — и во всех сферах. Вам многое дано, но не дано судить.
Т о р б е е в. Вы полагаете, я это слабо знаю?
Ф о м и н. Полагаю, вы хорошо это знаете. Но, повторяя как заклинание, хочу, чтобы сами мы ни на минуту не забывали об уважении к правосудию. Если где-то возникает хотя бы малейшее неуважение, мы можем быть уверены, что это идет от нас самих. В одном случае от нашей неточности или несправедливости, в другом, может быть, от нашего же пренебрежения к малюсенькой процессуальной или этической норме. Бесследно не проходит ничто! (Внезапно обернувшись к участникам.) Это касается всех! И вас, Бабоян! И вас, товарищ Скорняк! Это всех нас касается! (Снова Торбееву.) Как злые педанты, не поступаясь ничем, должны мы беречь уважение к правосудию и закону, прежде всего в своей собственной среде. Не помню, чье это выражение… «Чем ближе к церкви, тем дальше от господа бога». Вот чего следует избегать нам пуще огня! Бояться, сказал бы я, привычной привычки к власти. Это невероятно просто, и это невероятно трудно. А без этого нет у нас нравственного права служить юстиции!
С к о р н я к (поднявшись). Товарищ председатель! Я долго молчал. Вы знаете, это для меня трудно. Молчание для меня подвиг, но я не жду за него награды, предпочитаю сказать. Мы сыграли здесь небольшую историю, но мне и коллеге Бабояну досадно несколько, что, когда все окончится, мы останемся в глазах публики, возможно, неглупыми, но всего лишь целеустремленными дельцами. А у каждого из нас вот здесь (показывает на сердце) вагон порядочности. И принципы нам дороги! Я тоже занят научной работой. (Уточняя.) В области процессуальной. И мысль о том, что ничто не проходит бесследно, мне близка.
Ф о м и н (Торбееву). Всю жизнь я занимался надзором за исполнением законов. Протестовал, требовал, санкционировал, просил. Здесь я обязан решать. У суда больше ответственности, ибо решения суда сами приобретают силу закона. Но я, Георгий Николаевич, все еще не судья. Я говорю с вами как прокурор с прокурором.
Т о р б е е в. А что, собственно, произошло, Анатолий Иванович?
Ф о м и н. Вами поставлена печать недоверия на все, что делает судья Ковалева. Вы с этим пришли. Вы на этом настаивали. И с этим, вероятно, уйдете. Вы были так твердо целенаправленны в этом своем убеждении еще до процесса — а это проявилось вполне внятно, — что, будь судья послабее, да еще не безгрешный судья, решение могло быть вынесено в угоду вам. Но этого не случилось. И не могло случиться! И меня беспокоит не то, что произошло, а то, что может произойти.
Т о р б е е в (очень тихо). Вы сегодня сами говорили мне, мне лично, о ее ошибках. Вы их знаете! Вы их помните!
Ф о м и н (тихо). Это ошибки творческие. Они выявлены давно, исправлены, и у кого их не бывает. Очень тонок гражданский процесс! Но спор об этом, если мы и захотим спорить, неразрешим.
Т о р б е е в (с прохладной улыбкой). Да, этот слишком общий спор — о праве на ошибку — вне конкретности неразрешим. Он возникает среди генералов на поле боя по еле разгрома и у врачей в операционной, после того как пациент благополучно скончался. И генерала и врача я за ошибку буду судить!
Ф о м и н (изумленно). Вы обмолвились, Георгий Николаевич.
Т о р б е е в. Я обмолвился. Привлеку к суду!
Ф о м и н. И суд взвесит. И природа ошибки на весах правосудия может перетянуть все! Вы дурно обмолвились, такая путаница в терминологии опасна. Но поставим точку. О лотерейном билете говорить больше не стоит. Спор шел не о нем.