Т о р б е е в (твердо). Нет, о нем. (И сдержанно.) Наверно, приятное занятие анализировать ошибки, но мне, прокурору, делать это в принципе некогда. Меня интересует законность результатов. Жаль, что судья от дальнейшего анализа уклонилась. (Иронично.) Миляга за пятьдесят копеек купил лотерейный билет. За пятьдесят копеек приобрел девять тысяч. Мало показалось за пятьдесят копеек! А разве этот Чачхалия с его тугой мошной не растлитель? Не соблазнитель?
Б а б о я н (вскочив). Это чувства! Это так называемый здравый смысл. Обратитесь к каждому здесь сидящему — и у всех чувства разные. (Мстиславу Иовичу.) Вот вы… Ваше лицо напоминает мне лицо моего отца… Вы прослушали весь процесс, что вы скажете о Чачхалии?
М с т и с л а в И о в и ч (сидит с Люсей на одном стуле. Приподнявшись, смущенно). У меня нет прав, я лицо постороннее… Я отвечу вообще… (Подумав мгновение.) В человеке заложено стремление к чистоте. Это божественное начало. (И садится.)
Б а б о я н (на один миг задумавшись). Вот видите, этот гражданин готов предположить в Чачхалии божественное начало… Чувство — одно, доказательства — иное!
Ф о м и н. Успокойтесь и не мешайте нам. (Торбееву.) Сегодняшнее решение вызовет споры. Спорьте, Георгий Николаевич! Вносите протест. Но вы начали с заявления, что судья Ковалева не владеет ремеслом. Оснований для такого заявления у вас нет.
Т о р б е е в. Я сказал вам об этом в частном порядке.
Ф о м и н. А я с испугом подумал: кому еще вы говорили или скажете то же самое в частном порядке? Предпочитаю скандалы. (Молчит, взволнованный.) Ненавижу тихие обвинения, когда ни друзья, ни единомышленники не могут встать на защиту, потому что все протекает так скрыто и незаметно, как ползучая пневмония. Болезнь вдруг обнаруживается перед смертью. В частном порядке говорят, когда нет прямых доказательств, когда властвуют смутные предположения, субъективные оценки, когда налицо стремление обойти нормы партийной этики и законность. Вы сами знаете, Георгий Николаевич, как тихо и безответственно, не выходя на трибуны, как очень тихо и беззастенчиво пользуются своим влиянием некоторые наши с вами товарищи! (Долго молчит и, совершенно успокоившись, сухо, тихо.) Берегите суд. Берегите его независимость. Защищайте всеми средствами прокурорского арсенала. (Садится и умолкает.)
М с т и с л а в И о в и ч (тихо). По-моему, сказано прекрасно.
Л ю с я. А по-моему, обыденно. Много раз слышала. Все зависит от человека. Как он себя ощущает. А права ему даны полные!
М с т и с л а в И о в и ч. Вы говорите о судье?
Л ю с я. Ну конечно, Мстислав Иович! Да если я судьей буду, да если на меня кто-то влиять станет, давить в смысле, да я его сразу же! (Показывает пальцами решетку.)
М с т и с л а в И о в и ч (недоверчиво). Это возможно?
Л ю с я (весело смеется над ним). Нелегко.
М с т и с л а в И о в и ч. Значит, нелегко все же?
Л ю с я (пожав плечами). Ясное дело. Люди, приспосабливающие закон к своим своекорыстным или местническим интересам, — это бандиты очень высокой квалификации. (Улыбается.) За руку поймать трудно. (Строго.) О! Зачитала бы некоторые решения, законы, постановления — и быстро бы по рукам дала! А иначе, ну, подумайте сами, какой же смысл работать судьей? Зачем? Если нет в тебе мужества, стойкости — иди в юрисконсульты, неплохая специальность… (Смеется. Вдруг смотрит на Ковалеву.)
К о в а л е в а (подойдя). Разрешите уехать, Анатолий Иванович?
Фомин, покосившись на Торбеева, не отвечает.
Т о р б е е в. У меня осталось два-три вопроса.
К о в а л е в а (просто). Я очень устала.
Т о р б е е в (сухо). Как ни устали, вы были достаточно словоохотливы, говоря о хирурге Мещерякове.
К о в а л е в а. Из осторожности.
Торбеев недоверчиво смотрит на нее.
Мне нельзя врать, Георгий Николаевич. И не в том дело, что люди скажут, а в том, что сама о себе подумаю. Кончится бабонька, если кончится в ней уверенность.
Т о р б е е в (вдруг с жгучим интересом). Одна едете?
К о в а л е в а. Имею я право на личную жизнь?