Входят С т а р о с е л ь с к и й и Ц ы р е н ж а п о в а. Она миловидна, на плече большая, когда-то добротная кожаная сумка. Он естествен, демократичен. И вспыльчив, и сдержан, искренен в каждом слове.
С т а р о с е л ь с к и й (оглядев всех. Четко, не желая терять времени). Садитесь, Елена Саввишна. Вон туда! Это мой кабинет. Мой секретарь Вера Евгеньевна. Мой первый зам Плинер. Чаю хотите? Вера Евгеньевна, устройте, пожалуйста.
С е к р е т а р ь быстро уходит.
(Грузчикам.) Вы тоже свободны, товарищи.
П л и н е р. Подожди, им совсем уходить? Или вернуться?
С т а р о с е л ь с к и й. Рехнулись, милостивый государь? Навигация идет! Сентиментальны стали. Плевать нам на эту «пальму». (Грузчикам.) Всего хорошего. До свиданья.
Г р у з ч и к и ушли. Старосельский идет за рабочий стол. Не садясь, разбирает почту, читает.
Ц ы р е н ж а п о в а (в том, как она держится сейчас, чувствуется некоторая зависимость и неловкость. Плинеру. Почтительно). Меня зовут Елена Саввишна Цыренжапова.
П л и н е р. Цыренжапова, я правильно уловил?
С т а р о с е л ь с к и й. Да, да! Ее первый муж был бурят.
Ц ы р е н ж а п о в а (с улыбкой). Да. У детей глаза узенькие-узенькие. (Объясняет, улыбаясь.) Сергей Николаевич и я провели в порту четыре сумасшедших дня. Ходила по причалам за ним как собачка. Совсем не спали.
На площадке появляется С е к р е т а р ь.
С е к р е т а р ь (показывая в сторону). Чай туда?
С т а р о с е л ь с к и й. Вера Евгеньевна, в три дадите мне Мурманск, Архангельск и Кандалакшу. А сейчас Москву. Главсевморпуть. Немедленно. Потом чай. Сюда. И попросите Чанышева и Яранцева.
С е к р е т а р ь исчезает мгновенно.
(Читает почту. Плинеру.) Откинь гардину, пожалуйста.
Ц ы р е н ж а п о в а (Плинеру). Позвольте я? Уют должна создавать женщина. (Откидывает гардину, щупает.) Замечательная гардина, ткань добротная. Мне здесь все нравится. Буквально все! Солнце незаходящее, краски, пурга. Здесь каждый пешеход герой. А шоферы?
П л и н е р. Таким образом, вы тут не первый день?
Ц ы р е н ж а п о в а. Нет, нет! Живу в молодежном общежитии, по блату устроилась. Прекрасная комната, троим вольготно. Кухня, конечно, общая, но мебель модерн!
С т а р о с е л ь с к и й. Эта особа обожает трудности!
Ц ы р е н ж а п о в а (смеется, Плинеру). Дома, ну, где я жила, обратилась за помощью в крайпрофсовет: пошлите, говорю, туда, где мои дети людьми станут, где их общество не испортит, одной мне не справиться… Куда, говорят, хотите? Я подошла к карте, пальцем ткнула, повыше старалась дотянуться, и на побережье Ледовитого океана угодила. В газету устроили. Работа чудесная, самостоятельная. Правда, северной надбавки у меня нет… На радио подрабатываю, на телевидении. Если тема актуальная, очень хорошо платят. (На Старосельского.) Вот под эту темочку я персональное задание от Всесоюзного радио получила.
Вдали возникли Я р а н ц е в и Ч а н ы ш е в.
С т а р о с е л ь с к и й. Входите, господа, входите! Спросите меня, будьте любезны, как у нас обстоят дела?
Ч а н ы ш е в. Как дела, Сергей Николаевич?
С т а р о с е л ь с к и й. Абсолютно плохо! На рейде около ста судов. Восемьдесят сухих, двенадцать наливных, а краны мертвы. Подъездные пути превратило в синусоиду, рельсы аж покорежило… В заливе дела вообще швах! Девять судов стоят в Карских воротах, у Амдермы. Пошел туда ледокол «Киев», но брать его никаких денег не хватит… В Матаранке к утру, видимо, краны начнут работать, а причалы под водой!
Ч а н ы ш е в. В среднем течении реки вода падает по двадцать сантиметров в сутки.
С т а р о с е л ь с к и й. В Матаранке, черт возьми, падает медленно. Павел Иваныч, вы следите за телетайпами?
Я р а н ц е в. Да. Стучат день и ночь.
С т а р о с е л ь с к и й. Подготовьте к обеду тщательную ведомость накопления грузов. Свяжитесь с московской конторой. В тоннаже. Давайте разберемся, что у нас неблагополучно и где что накапливается. Борис Георгиевич, нечего вам смотреть на эту гражданку. Она представитель прессы. И пусть сидит себе. (Цыренжаповой.) Товарищ Яранцев, товарищ Чанышев.