С в е т л а н а Н и к о л а е в н а (плача, смотрит на него). А какой надо быть? Скажи мне. Я твоя любовница. Я не знаю, нужно говорить с любовницами, нужно им что-нибудь объяснять? Что, Иван, Надежда решила ехать? Да?
Ч е р в о н и щ е н к о. Да. Вот видишь, все поняла, все ясно, а ведешь себя как девочка… Зачем же плакать?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Не знаю, Иван. (Идет по веранде, плача.) Вчера в шестом часу вывела Чалого, села в седло, помчалась и все время думала о сегодняшнем дне… Вымыла полы в нашем домике, выскребла, окна вымыла… Даже стыдно, до чего думала об этой поездке! Вернулась в темноте, утром мяса нажарила, лепешки спекла…
Ч е р в о н и щ е н к о. Ну вот и Надежда нажарила, напекла.
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а (улыбаясь сквозь слезы). Молодец она. Теперь всегда будет на озера ездить… И в прошлую субботу поехала. Лиде письмо прислала…
Ч е р в о н и щ е н к о. Что написала?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Не знаю… Ты прости меня. Я должна знать место. Да, нужно знать место. Это глупые слезы, Иван. Просто я никогда не была любовницей…
Ч е р в о н и щ е н к о. Нельзя быть слабой, Светлана.
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Не сердись. Прав! Я не должна расстраивать тебя. И без того все тревожно и неизвестно, что будет, надо знать свое место. Я помню вечер, когда это случилось у нас… Катя уехала в свадебную поездку, Лида — в город. Осталась одна. А теперь думаю: зачем все? Катю я потеряла, Лида относится прохладновато, критически, Колю, чувствую, я тоже почти потеряла, не понимаю его… Ты говоришь: нельзя быть слабой. Но я сильнее тебя. Я всех вас сильнее. Эти слезы — глупость. Сколько мне нужно было сил, когда умер мой Женя, никто не знает. Шесть лет прошло. Уже шесть лет! И все равно я одна.
Появляется выспавшийся веселый К о р о в и н.
К о р о в и н. Мир дому сему! Уф! (Садится.) Хорошо у вас! Даже в жару, даже в пожар. И пожары волшебные какие-то… В городе ритм жизни убыстряется, растут шумы. Эти субботы и воскресенья исцеляют меня. Как насчет карт?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Все готово. Можно сесть.
К о р о в и н. Боюсь спросить, родная, вы плакали?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Я очень хочу играть в карты.
К о р о в и н (улыбаясь неловко, оглядываясь). А Лидуша?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Самовар кипятит. Ваш любимый старый вкусный самовар на еловых шишках…
К о р о в и н. Чудесно! Лидуша будет играть?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Попросим.
К о р о в и н. А я сам попрошу, у нас с ней нежные контакты. Лидуша играет с перцем, как мужчина… (Встает.) О, саперави! (Разглядывает этикетку.) Умная вещь!
Ч е р в о н и щ е н к о (с усмешкой). Что в нем умного?
К о р о в и н. В нем то умно, брат, что ничего другого в жару пить нельзя. Однако чай сейчас лучше. Ну, иду на переговоры с Лидушей. (Посмеиваясь неловко, уходит.)
Ч е р в о н и щ е н к о (тихо, мягко). Мы поедем в среду.
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а (помотав головой). Нет, Иван, не поедем. (Молчит.) Не говори об этом сейчас, а то я опять заплачу… (Вытирая слезы, спокойно.) Эту объяснительную записку Пахомова, ее надо порвать, показывать никому нельзя…
Ч е р в о н и щ е н к о. А с докладной Морягина что мне сделать?
С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Сделай что-нибудь, поступи по-доброму. Сделай для меня еще раз. Уговори Коровина, упроси!
Л и д а и К о р о в и н вносят самовар.
Л и д а. Позвонила, не придут Пахомовы. Дочка больна.
Вздохнув, Светлана Николаевна идет к столику. Видно, как, задумавшись, стоя, тасует карты. Лида разливает чай. Неуверенно появляется М о р я г и н.
Ч е р в о н и щ е н к о. Пожарные машины вышли ровно через сорок секунд. Ваша служба, Василий Гаврилыч, достойна похвал.
М о р я г и н. Спасибо.
Взяв чай, К о р о в и н и Ч е р в о н и щ е н к о уходят.
Л и д а. Дома был? Как чувствует себя Катя?
М о р я г и н. Хорошо. Велела сюда пойти, только я не понял зачем… Не понимаю…
Л и д а уходит. За столиком начинается игра. Морягин наливает чаю, смотрит на играющих. Входит Челознов, он выкупался, наливает себе саперави.