П а х о м о в. Да. Пробил несколько шурфов. На глубине двух метров лежал этот странный предмет.
Ч е л о з н о в (Ане). Как к этому относишься ты?
А н я. Нормально. Я давно уверена, что в этих лесах витают какие-то духи.
П а х о м о в (усмехается, берет предмет, секунду разглядывает). А может, явление природы… Мы все больше удаляемся от нее, многого не понимаем, вернее, не чувствуем. (Прячет предмет в карман, садится за стол, молчит.) Человек достиг больших знаний, но сам кое в чем деградирует быстро, теряет заложенные в нем способности, ощущения, чувства. В общей массе он хам. Примитивный хам! Равнодушен к среде, взрастившей его, примитивнее людей начала века. Встречи с природой уже называет экскурсией. Значит, приходит в музей. (Хмуро.) Я не люблю музеи. Там остатки потерянного, там мертвое. (Оборачивается, смотрит на играющих, садится прямо и молчит.)
А н я (Челознову). Глупое положение! Пришли по привычке, я не хотела, но вот пришли… Я такая веселая была! В Улыбине была редактором стенгазеты, заметки писала… даже не верится! Ой, Пахомов, придется нам, наверно, скоро опять куда-нибудь переезжать!
Возвращается М о р я г и н, смотрит на поляну. Тихо появляется К а т я, останавливается на ступеньке.
М о р я г и н. Ты полежать хотела.
К а т я (вздохнув). Не лежится. (Идет, наливает чай.)
М о р я г и н. Женя спит?
К а т я. Усыпили.
М о р я г и н (всем). У мальчика зубы режутся.
Молчат. Челознов прохаживается.
(Взяв бутылку.) Давай выпьем, Володя!
П а х о м о в. Мне не надо. (Прикрывает стакан.) Нет.
М о р я г и н. Ну, конечно, я теперь враг твой!
Катя садится со стаканом на ступеньку.
Ч е л о з н о в (садится, смотрит на Пахомова). Зачем вы вели разведку, Владимир Михайлович?
П а х о м о в (не сразу). К работе приступили?
Ч е л о з н о в. Не уловил вопроса.
П а х о м о в. Вы сами, лично вы ловите преступников?
Ч е л о з н о в. Нет, они меня ловят. Звонят, приезжают, просят посадить в каталажку.
П а х о м о в. Может, у вас комплекс такой, Борис?
Ч е л о з н о в. Какой?
П а х о м о в. Может, стесняетесь говорить просто или же стремитесь скрыть свое лицо и оттого шутите часто?
Ч е л о з н о в. Угадали! Вы недоверчивый?
П а х о м о в. Да. Мало кому верю.
Ч е л о з н о в (наливает вино). Я тоже с придурью… Вдруг подумал: уж не вы ли соперник мой?
А н я (быстро посмотрев на него). Ошалел, что ли?
Ч е л о з н о в. Шутка! (Смеется.) А вообще, попробуй среди людей, которых встречаешь, определить с достоверностью, кто берет взятки, расхищает социалистическую собственность, обвешивает покупателей и какие у него намерения!
Приходит Л и д а. Садится молча в качалку.
И встает вопрос юристов всех времен! Как относиться к человеку, с которым сталкивает тебя служба и жизнь? Как к потенциальному преступнику или как к святому неопознанному херувиму? (Пахомову.) И давно у вас это? Недоверчивость?
П а х о м о в. Уродился, видать, такой. Хотя в молодости другим был. (Встает, ходит.) Теперь твердо знаю одно: за все надо платить и бороться. Даже за право честно и хорошо работать. Даже за то, чтобы иметь возможность служить отечеству.
М о р я г и н. Не слишком ли, Володя?!
А н я (Пахомову, сердито). Хватит! Улыбино пора забыть. (Челознову.) Хорошо там жили, с керосиновыми лампами жили, тихо было. Не заводись, Пахомов, я просила. Я не хочу, я ничего не хочу. Мне ничего не надо. Мне уже тридцать три, мы с тобой нигде не были, живи нормально, я, например, хочу в Индию попасть. И вообще, черт возьми, суббота! Налей мне, пожалуйста. Я научилась ценить покой. Раньше любила танцы, а сейчас нравится сидеть на берегу и смотреть на воду. Правда, интересно. Вода кажется живым, одухотворенным телом, возникают причудливые узоры, похоже вдруг на современную графику…
Незаметно подошел К о р о в и н.
К о р о в и н. Карты сданы, Лидуша.
Л и д а встает, уходит к играющим.
(Идет к столу.) Преферанс тем хорош, что один из игроков все время свободен и можно подкрепиться. (Берет стакан, разглядывает и ставит на место. Серьезно.) Первое, что надо решить, молодые товарищи, это отношения между народами, а точнее, между социальными системами. (Берет яблоко, разглядывает, ест.) Если решить спор между системами, все остальное решится само собой! (Уходит.)