Ч у п и к о в. Почему?
С а в е л и й (необычайно серьезно). А зачем? Сколь можно? Хочешь папироску? (Прислушиваясь, громко.) Лёля, ты чо там делаешь? (Слушает. Чупикову.) В воду легла.
Чупиков подошел, взял папиросу, сел на корточки, закурил. Прислушиваются оба, молчат.
Как полагаешь, дают пенсию тому, который в тюрьме сидел?
Ч у п и к о в. Могут. Стаж нужон, и справки нужны.
С а в е л и й. Справок вагон! Справки замечательные. Характеристики первый сорт! (Улыбается, вспоминая, какие хорошие справки, и грустнеет сразу.) Твоя бывшая где работает?
Ч у п и к о в. Продавец. Марина. В магазине у той стены прилавок, у этой кровать поставила, живет там с нашим сыном, мальчонкой, ушла от меня. Вмиг ушла. Не сказала ничего.
С а в е л и й. Не следи.
Ч у п и к о в. Почему?
С а в е л и й. Если женщина решила чего, исправить нельзя.
Ч у п и к о в. Выслежу.
С а в е л и й (горячась несколько). Другой дорогой пойдет, по деревьям перескачет, под землей проползет!
Ч у п и к о в. Убивать их надо.
С а в е л и й. Согласен с тобой. (Громко.) Лёля, ты чо там?
Ответа нет. Молчат оба. Прислушиваются.
Все думаю. Вот воздух холодает, думаю, утром иней на землю ляжет. К обеду непременно дождь выдастся. Осень приближается. Я про все про это думаю, думаю. Вскорости ветры пойдут, снега, зима наступит, и чо мне делать, если не станет Лёли, куда деваться, ума не приложу.
Ч у п и к о в (встал быстро). Молчи. Тихо сиди! (Сунул руку в карман, будто там оружие. Напористо уходит во тьму.)
Савелий курит. Кровать вышла из тьмы. Е л е н а Н и к а н о р о в н а лежит, натянув одеяло. Он смотрит вверх, поднимается по ступеням, садится на корточки у кровати.
С а в е л и й. В позапрошлом годе бескормье было, давшинский соболь спустился по ту сторону гольца, брали его там по двадцать штук за сезон. Большие деньги люди имели.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Зачем об этом думать сейчас?
С а в е л и й. В сорок девятом по договору с колхозом работал, дранье драл. Работа тяжелая, а мне хоть что! По пять тысяч в месяц зашибал. (Грустно, серьезно.) Я тебе еще много про себя не рассказывал. Моя жизнь, Лёля, очень интересная!
По ступенькам поднимается О к с а н а. Тапочки на босу ногу, волосы не прибраны. Несет цветок в горшке.
О к с а н а. Подарок вам. Для веселья.
С а в е л и й. Спасибо. Большая герань, большая. Красивая.
О к с а н а. Мой Иннокентий говорит, эта герань тропическая, то есть африканская.
С а в е л и й. Сам дурак африканский, скажи ему. Не растет герань в Африке, русское растение. Посиди с моей Лелей, скучно ей, я жерди пойду рубить, дрова нужны. Уговорились?
Оксана кивнула. Он уходит. Молчат. Тихо-тихо.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Ушел он?
О к с а н а (смотрит вдаль). Точило берет.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Помой полы, когда совсем уйдет. Не любит женскую работу, весь день матерится. Воды дай скоренько. (Тяжело дышит.) Накапай семь капель. Вон лекарство и вода. Надо Павлику писать, прощаться пора.
Оксана мечется, все исполняет. Напугана.
(Пьет лекарство. Потом долго держит стакан, стиснув пальцами.) Белая я?
О к с а н а. Белая. Волосы — как у девушки. Лицо молодое.
Оркестр вступает. Слышна виолончель, тема болезни, но военные трубы нет-нет да прорываются издали. С а в е л и й быстро идет берегом, несет точило. Ставит, крутит, точит топор. Кажется, слушает трубы. Спокоен, задумчив.
(Смотрит на него.) Павлик любит Савелия?
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Неизвестно.
О к с а н а. Не любит, значит?
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Не говорит.
О к с а н а (смотрит на Савелия). А детей у вас с ним не было?
Е л е н а Н и к а н о р о в н а (сурово). Не было. Он больной, Савелий. Две язвы вырезали. Есть надо помалу и часто, он про это не помнит, кровь у него наполовину эвенкийская, неуравновешенная, а операции прошли очень удачно. Раньше-то были дети, не бесплодный. Сын в Минусинске, дочка замужем в Алма-Ате, не признают его. Жена ему сильно изменяла. Поймал с чужим мужиком, простил, а после еще поймал и побил, она в суд обратилась. Сколько тебе лет, Ксюша?