В о з н е с е н с к и й. Зачем на дом?
Ч и м е н д я е в. Мало просить мне неудобно, а им отпускать неловко, подозрительно, будто для квартиры. На дом — пожалуйста! А пандус меняли? Восьмидесятка. Палубный лес. Сухой! Не понимаете даже. Лес годами сушится на продувных складах. И нужно было тридцать кубов, пришлось баржу брать.
В о з н е с е н с к и й. Куда денете два вагона плитки?
Ч и м е н д я е в. Один главку отдал.
В о з н е с е н с к и й. Нашему?
Ч и м е н д я е в. Да. Она не голубая, плитка. Включите свет!
В о з н е с е н с к и й. Считаетесь опытным администратором, а весь вагон главку отдали. Вы подумали, что во всех театрах Москвы туалеты будут одинаковыми?
Ч и м е н д я е в. Пусть другое заботит. Пусть вас заботит, чтобы спектакли не были одинаковыми. (Взял книгу. Уходит.)
В о з н е с е н с к и й уходит за ним. Какая-то другая музыка бьет по ушам, и свет меркнет. В глубине, оглушенные музыкой, едва различимы, колышутся пары. Входит В о з н е с е н с к и й, держит стакан. Входит Ч и м е н д я е в с пальто и шапкой в руках, стряхивает снег.
В о з н е с е н с к и й. Кто вас сюда впустил?
Ч и м е н д я е в. Холод… аж просверливает, не почувствовали?
В о з н е с е н с к и й. Никогда не чувствую ни жары, ни холода.
Ч и м е н д я е в (изумленно). Это правда?
В о з н е с е н с к и й. Мой организм изучали, еще когда был курсантом в Севастополе. Это нарушение законов термодинамики.
Ч и м е н д я е в. Очередной розыгрыш?
В о з н е с е н с к и й. Кто впустил вас? Лучший диско-бар Москвы. Люди, особо девушки, насмерть бьются, чтобы попасть.
Ч и м е н д я е в. Почему девушки особенно бьются?
В о з н е с е н с к и й. Нет хулиганов, нет драк, не пристают.
Ч и м е н д я е в. Замечательный факт! Как достигли этого?
В о з н е с е н с к и й. Бармены, дежурные и гардеробщики — мастера спорта по тяжелой атлетике. Директором бывший моряк.
Ч и м е н д я е в. А-а, понятно!
В о з н е с е н с к и й. Да, он тоже ходил на ТК. Я говорил: на этих катерах редко кто выходил более трех раз. Когда эти козявочки шли в атаку, ничего, кроме сверкающей воды, видно не было. За один-два выхода орден давали. Тут шумно, но крутят новые диски и никогда не бывает пьяных.
Ч и м е н д я е в. Разве насчет пьяных процесс управляемый?
В о з н е с е н с к и й. Да! Подают только коктейли. Очень дорогие. И каждый наполовину разбавлен водой. Как нашли меня?
Ч и м е н д я е в. У меня информаторы. Не поужинаете со мной?
В о з н е с е н с к и й. Вдвоем, что ли? Только вы да я?
Ч и м е н д я е в. Погода такая… Гадость!
В о з н е с е н с к и й. Что, изучаете мой стакан? Что?! Это сок.
Ч и м е н д я е в. И не смотрю! (Сел за столик.) А может, захватите Анну, втроем поужинаем? Вы дерганый какой-то.
В о з н е с е н с к и й. Возможно. Когда долго хорошо работается, кажется, это ненормально и что-то случится. Значит, цель вашего прихода исключительно человеческое общение?
Ч и м е н д я е в. Ну конечно! (Улыбается.) Сегодня сидел в кабинете, вспоминал, как в первый раз вернулся в Москву.
В о з н е с е н с к и й. Что с вами?
Ч и м е н д я е в. Просто я не могу согреться.
В о з н е с е н с к и й (садится). Что же вы вспоминали?
Ч и м е н д я е в. Совершенно неинтересно для вас.
В о з н е с е н с к и й. Что же чувствовали, подъезжая к Москве?
Ч и м е н д я е в. Это невозможно передать. От Рязани я уже не мог ни с кем говорить. Оставил Москву затемненную, а тут увидел чистую, светлую. Это было лето пятьдесят пятого года. Красивая толпа, праздничная, а вообще будни. Москва — прекрасный город. Я вроде знаю, что надо делать: мне пора уезжать из Москвы.
В о з н е с е н с к и й. Почему? (Приглядывается к нему.) Я иду звонить Анне.
Ч и м е н д я е в. Девушка не вас караулит? Целит прямо на вас.
В о з н е с е н с к и й. Не помню ее. (Встает.) Пообщайтесь!
Ч и м е н д я е в. Нет уж, извините.
В о з н е с е н с к и й. Тогда идите сами Анне звонить.
Смотрят туда, где, отделившись от танцующих, останавливается Т а н я. Строгая, сдержанная. Стоит улыбаясь, словно ждет, что позовут.