Б а б а ш к и н. И думаете, это справедливо?
Б е р г. Да. Ты немного прагматик, юноша, для тебя Стакан — дело, все остальное — чепуха. Мы учимся, милый, все еще учимся жить. Было время — презирали людей в галстуках, это был, если хочешь, социальный протест, а теперь весь наш рабочий класс в галстуках. Учимся, делаем ошибки, загибаем не туда. У нас не было готовых традиций, а направление у нас бесспорное. Мы хотим сохранить молодых нравственно чистыми. Ты руководитель, ты пример, значит, ты тоже воспитатель! Мог бы вести себя сдержаннее. Теперь надо хитрить и выкручиваться.
Б а б а ш к и н. Надо жениться.
Б е р г. Хотя бы из чувства благородства, из жалости к девчонке! После женитьбы ситуация примет совершенно иную окраску.
Б а б а ш к и н. Плевать вам на девчонку, Александр Вениаминыч!
Б е р г. Мне не плевать. Ты щенок, я бы с тебя штаны снял!
Б а б а ш к и н. Обойдемся без ругани. Хотя положение у девчонки, конечно, пиковое. (Помолчал.) А в общем, мы все обсудили. Вы хотите мне добра, но добро это мне потом может боком выйти. Когда-нибудь, разумеется, женюсь, когда полюблю. Сами призывали жениться по любви!
Б е р г. Не понимаю я твоего упрямства!
Б а б а ш к и н. Вы называете это упрямством?
Б е р г. А что это! Красивая видная девушка! Любит тебя!
Б а б а ш к и н. Любит!
Б е р г. Мне это стало ясно с первого взгляда. Чистая, непосредственная душа. После первого ребенка она расцветет! На нее будут заглядываться!
Б а б а ш к и н. Довольно, Александр Вениаминыч, я пришел по делу.
Б е р г. У нас с тобой не может быть дел. Если ты на ней не женишься, ты у нас уже не работаешь, я в этом уверен.
Б а б а ш к и н. Ну, что ж… Пусть так!
Б е р г. Мы раньше женились, в глаза не видя невесты, нас сватали родители. И все было не так уж плохо, были счастливы, были довольны, а главное — были спокойны! Семейная жизнь никогда не отражалась на работе.
Б а б а ш к и н. Это, конечно, идея: жениться, чтобы заткнуть рот кое-кому, но идейка не для меня.
Б е р г (закричал). Не для тебя?!
Б а б а ш к и н (уверенно, тихо). Нет. А пока можно, буду работать.
Дверь приоткрыл Э п о в.
Э п о в. Саша, мы к тебе.
Б е р г (растерянно). Погоди, потерпите там!
Б а б а ш к и н (Эпову, задержавшемуся в дверях. Зло и насмешливо). И заведующая загсом пришла?
Э п о в. Пришла.
Б е р г. Оставь нас, подожди!
Э п о в ушел.
(Овладев собой, говорит сдержанно и взволнованно.) Утром, когда тебя задержали, я стал звонить всюду, я сделал это напрасно. В исполкоме сказали, что помочь не могут и помогать не станут. Тогда я попросил не говорить ничего председателю исполкома, он строгий пуританин, он в таких делах железный человек, и сгоряча позвонил наверх, к Максиму. Максим мой старый друг. Он выслушал и сказал: «Берг, если милиция исполняет закон, не лезь. Если хочешь, обсудите на коллективе, пусть коллектив скажет свое слово, но давить на милицию или на суд мы не позволим, не то время, Берг!» Вот все, Николай Николаич.
Б а б а ш к и н. Я понял. (Подумал.) Я не женюсь.
Б е р г (тревожно глядя, как Бабашкин поднялся, как взял лист бумаги и обошел стол, дал ему дойти до дверей и заговорил с печальной яростью). Кто достроит Стакан? Ответь мне на этот скромный вопрос! Кто достроит Стакан, если тебя уволят? Впереди все основные работы! Впереди монтаж! Проект, ты знаешь, на две трети спорный! Кто будет выкручиваться? Кого пришлют мне? Кто станет заново разбираться? Учиться? Неужели тебе не жаль этого первого в твоей жизни такого большого дела! Скажи, Николай Николаич, кто достроит Стакан?
Горько задумавшись, Бабашкин косится на Берга.
Я не постигаю твоего молчания! Почему ты подводишь меня, подводишь людей! Кто достроит Стакан?
Б а б а ш к и н (быстро прошел к креслу, сел, откинувшись, и ровно, громко сказал). Жените!
Берг, пережив мгновение, распахнул дверь. Вошли Э п о в и Э л ь в и р а. Едва войдя, она холодновато отвернулась от Бабашкина.