Б е р г. Ну, так… Садитесь.
Все сели, и Берг первый раз сел за свой стол.
Дорогой Эпов, сейчас все зависит от тебя. Мы построили с тобой два города. Бывало, делали глупости, бывало, делали и добрые дела, и ты, и я, мы всегда стремились поступать по-человечески. Иногда то, что нам казалось формально неправильным, выходило вдруг верным и справедливым…
Э п о в. Не надо, Саша, мне понятно.
Б е р г. Что именно понятно, давай уточним.
Э п о в. Ну, если просишь меня к себе вместе с заведующей загсом… и в такой день… Твое изобретение, Берг, не такое уж новое и не самое оригинальное. Я, кажется, помогу тебе, я понимаю, что происходит, но строгий выговор мне обеспечен. И я, Берг, сделаю это не ради твоих красивых глаз, а потому что мне, как и тебе, кое-что дорого. Словом, я — за. Но Эльвира категорически против.
Э л ь в и р а (высокомерно). Мы, товарищ Берг, этого не можем.
Б е р г. Посмотрите на мой стол, он завален законами! Я ведь не толкаю вас на преступление против государства. Не хватает нескольких дней! Есть законодательное указание: в исключительных случаях местные органы власти имеют право разрешить брак с семнадцати.
Э л ь в и р а. Это, конечно, исключительный случай, но в другую сторону! У нас не среднеазиатская республика, это там можно выдать замуж раньше, чем везде.
Э п о в. Послушай, Эльвира, не ехать нее им для этого в Ташкент!
Э л ь в и р а. А меня не касается. Можете приказать, но я, как комсомолка, протестую!
Б е р г. Почему? Что вы имеете против Бабашкина?
Э л ь в и р а. Ничего! Я Николая Николаевича уважаю, даже люблю!
Б е р г. Так это же прекрасно!
Э л ь в и р а. Вы, пожалуйста не сворачивайте на свое, мне не нравятся такие сальности, я его люблю, но в другом смысле. (Бабашкину.) Не обижайтесь, Николай Николаевич. Я вас уважаю, но поступок ваш аморален. Мы вас все уважаем и любим! Когда строили стадион, вы нам замечательно помогли, дали бульдозер, стали общественным прорабом и сами месили глину, не строили из себя аристократа, вы хороший человек, но после такого поступка с девушкой я вас регистрировать не стану!
Э п о в. Ну, так вот, Эльвира: я тебе приказываю!
Э л ь в и р а. Обжалую, напишу в «Комсомольскую правду»!
Б е р г. Объяснитесь! Люди женятся, хотят устроить веселую молодежную свадьбу, надо приветствовать, что вызывает ваш протест?
Э л ь в и р а. Пусть женятся, на свадьбу приду, если позовут… Но сначала он должен быть наказан! О нем что говорят?
Б е р г. Может быть, я с вами согласен. Может, полностью согласен! Но вы же не хотите, чтобы ему дали три года?
Э л ь в и р а (в ужасе). За что три года? Это серьезно? Да? Ничего себе — три года!
Дверь приоткрылась, тихо вошла М а ш а и остановилась.
Б е р г. Проходите, Мария Сергеевна, садитесь!
Маша села. Пауза. Общее смущение.
Э л ь в и р а. Пусть пишут заявления. (Ушла.)
Б е р г. Мария Сергеевна.
М а ш а (тихо). Я пока не старуха, меня зовут Маша.
Б е р г. Маша, Николай Николаич просит вас стать его женой.
Б а б а ш к и н (поднялся, он смущен, но искренен и серьезен). Маша, я прошу вас стать моей женой. Я обещаю вам быть верным мужем и сделаю все, чтобы вам было хорошо.
М а ш а (Эпову). А вы кто? Из милиции?
Э п о в. Нет, я лишь председатель городского Совета, но я хочу сказать, что я тоже «за».
М а ш а (Бергу, с надеждой). А может, все это и не надо? А? Может, ничего этого и не надо?
Б е р г. Я с вами сегодня, Маша, долго говорил… Мне кажется, я ничего не преувеличивал, а лишь нарисовал объективную картину происходящего. Если вы хотите ему добра, если любите его, вы должны согласиться.
М а ш а. Я согласна.
Вечером Маша переехала к Бабашкину. Она вошла в коттедж, задумчивый Б а б а ш к и н внес ее сумку и чемодан. Ш о ф е р втащил тяжелую корзинку, перевязанную бечевкой, и прислонился к стене, ожидая распоряжений.
Б а б а ш к и н. Ну, хорошо, завтра в восемь заедешь за мной.
Ш о ф е р (лукаво). Отмечать не станете?
Бабашкин взглянул на Машу.
М а ш а. В загсе отметили, хватит. Хочу с вами поговорить наедине.
Ш о ф е р ушел.
Я хочу вас спросить, как будем жить?