Б а б а ш к и н. Меня называете кибернетической машиной? Меня? Вы просто неблагодарное животное! Я относился к вам с таким тактом! Сначала все могло сложиться иначе, и к этому были все предпосылки, мы могли жить нормальной семейной жизнью… А вы, благодаря своей донкихотской принципиальности, все поставили с ног на голову! Но я понимал, в чем дело, старался не обидеть вас. Конечно, я легкомысленно поступил, что согласился на брак, но тогда в этом была логическая закономерность. Все человечество считало, что мне надо жениться, и сам я уже упорно думал, что надо. И это как будто нетрудно, но я не могу врать, органически не могу врать!
М а ш а. Я тоже не могу врать.
Б а б а ш к и н (повысив голос). Вы слушайте, что я вам говорю. (Бергу.) И вы тоже слушайте! (Маше.) Были девушки, которым надо было сказать, что люблю, хорошие, настоящие девушки, но я не мог сказать им это. А были настоящие стервы, которым просто хотелось выйти за меня, за мою должность.
М а ш а. Я тоже так думала.
Б а б а ш к и н. Что вы думали?
М а ш а. Вот точно так же думала, что стервы вам покою не дадут. Должность очень большая.
Б а б а ш к и н. Давайте вот что — забудем слово «должность». Я это вообще сказал. Должность сама по себе не имеет значения. Она важна и интересна лишь потому, что дает возможность для самостоятельных решений. Я люблю работу. Вы должны это были понимать! И как будто понимали… Я радовался, что вы рядом, что в вас нет мещанства, что вы умеете быть товарищем и не предъявляете глупых претензий. Я привыкал к вам, ценил, если хотите, берег… И вы же называете меня кибернетической машиной!
М а ш а. Простите, я не хотела обидеть, хотела объяснить.
Б а б а ш к и н. Объясните уж лучше товарищу Бергу, я понял.
Б е р г. Во всем виноват ты, Николай Николаич, надо уметь строить семью, в некоторых случаях это трудно, надо как-то приспосабливаться.
Б а б а ш к и н. Оставьте ваши советы, они непонятны ни мне, ни ей.
Б е р г. Нет, ей, я вижу, понятны, она молчит.
Б а б а ш к и н. Чепуха! Она хочет жить только собственными чувствами, она свободный человек, перед ней открыт весь мир, она свободна по духу своему, ее нельзя насиловать.
Б е р г. Ты современный человек, Николай Николаич, ты кичишься своим цинизмом и называешь сентиментальностью проявление обычных человеческих чувств, но сам ты старомоден, как и я! Ты влюблен в нее по уши, ты уже не можешь жить без нее!
М а ш а (она почти кричит). Не говорите об этом, не надо об этом говорить!
Б е р г. Чудачка, только об этом и надо сейчас говорить.
М а ш а (со слезами). Вы не должны… и он не должен говорить, что он меня любит, это унижает его. Когда один любит, а другой нет… Я знаю, как это тяжело. Николай Николаич, простите меня, не сердитесь, у меня все есть к вам — уважение, жалость, доброта, но любви нет. Все высушили служебные отношения! И лучше, если я скорее уеду, это лучше для вас… Я сегодня же сдам документы. Не сердитесь, я прошу вас. У меня такой подлый характер, ничего не могу поделать с собой! Я скоро вернусь, не забудьте про полоскание, не открывайте балконную дверь, через час примите биомицин, я вернусь и сварю вам манную кашу. (Уходит.)
Б е р г. Манная каша! Почитай документы, родной, подпиши, я не могу ждать. Не огорчайся, она через час придет, и вообще все огорчения впереди, и падут они на мою голову. О, ты еще полетишь в Москву, ты еще растратишь всю зарплату на междугородные телефонные переговоры! О, биомицин, о, манная каша, зачем я женил вас!
Бабашкин поднимается и молча читает документы.
З а н а в е с.
1963
МУЖЧИНА СЕМНАДЦАТИ ЛЕТ
Комедия для ТЮЗа в двух действиях, пяти картинах
К о з л о в.
В а р я.
С а ш а.
Д е д.
Н а т а л ь я.
А н д р е й.
Л е н а.
П р е д с т а в и т е л ь М.
П р е д с т а в и т е л ь У.
Л и з а.
Б о р я.
С у п р у н о в а.
Л ы с ы й г р а ж д а н и н.
О ф и ц и а н т к а.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ