В а р я. Размышляю.
Л е н а. Пропади все пропадом! (Отодвигается, сидит, сложив руки на коленях.) Сяду посижу. Семь месяцев, Варвара! Семь месяцев! Куда пойду, не знаю, никаких способностей нет. (Мрачно.) А тут еще тройка по русскому наклевывается, совсем гибельное положение!
В а р я (спокойно). Нельзя так, Ленка, гипертония будет.
Л е н а. Пусть будет гипертония! Пусть будет порок сердца! Но пусть зато будет светлое будущее.
Пришел С а ш а. Тихо-тихо.
С а ш а. Здравствуйте, дети, я уроки принес.
Л е н а. Подкрался, как вор… задачки будешь с нами делать?
С а ш а. Уже. Обычно прихожу — и сразу! Мне, дети, медаль нужна.
В а р я (улыбается). А что вчера делал, когда ушел?
С а ш а. В преферанс играл.
Л е н а. Вот интересно бы знать, что тебе дает преферанс!
С а ш а. Возможность морального превосходства над противником.
В а р я (смеется). Кому-то ты подражаешь, Сашка!
С а ш а (смеется). А знаешь, кто меня научил играть? Батя родной. Он это сделал скорее интуитивно, но почему, понятно: чтобы я больше времени проводил с ним.
Л е н а. Умнейший человек твой батя.
С а ш а (усмехаясь). Не глуп. (Небрежно перебирает книги на полке.) Батя весь укладывается в формулу: любящий тиран. Из-за него мне по ночам снится свобода.
В а р я (сосредоточенно). Как выглядит свобода во сне?
С а ш а. В виде усеченной пирамиды.
Л е н а (насмешливо наблюдая за обоими). Странно! Люди живут рядом, одним не хватает свободы, а другим кажется, что ее чересчур много. Так много, что просто девать некуда! Ну, мне некогда. Я в магазин спешу. Что купить?
В а р я (смущенно). Батон, пачку кофе, полкило риса… я тебе памятку сочиню. (Пишет памятку.)
Л е н а проглядела памятку, ушла.
В а р я (зовет). Сашка… как тебя дед встретил?
С а ш а. Прилично. А что?
В а р я. Какие-то большие неприятности у деда…
С а ш а (смеется). Между прочим, батя мой уже знает о тебе…
В а р я (тревожно). Да?
С а ш а. Интересуется твоей личностью и внешностью. Сказал, приведи Тарасову к нам.
В а р я (с ужасом). Чудовище какое! Ни за что не пойду!
Пришел Д е д. Сел демонстративно. Молчание.
Ты чего, дедушка?
Д е д. Хотел тебя спросить, Саша. Зачем ты учишь Варю врать?
В а р я (быстро). Он меня не учит врать.
Д е д. Однако раньше ты не врала.
В а р я. Изменилась ситуация…
С а ш а. В чем дело, Николай Илларионыч?
Д е д. Видишь ли… факты копятся, копятся, и мне хотелось бы поставить точку.
В а р я (мрачно). Какие факты?
Д е д. Сначала вы вместо школы целый день уезжаете за город… затем ты говоришь, что у вас длилось комсомольское собрание пять часов, а сами вы сидите в кафе-мороженое и еще где-то, и ты приходишь домой за полночь. Но поскольку Саша ни при чем, поговорим отдельно. Извини, Саша. (Поднимается.) Буду терпеть все, друзей твоих, весь этот бедлам, но вранья терпеть не буду.
С а ш а. Это я учил Варю врать.
Д е д. Зачем?
С а ш а. Вы должны понять, что в нашем положении это естественно… потому что правда бы вам не понравилась…
Д е д. Интересно. Продолжай.
С а ш а. Вы, например, считаете, что нам что-то делать нельзя, нельзя куда-то идти… но вы часто ошибаетесь.
Д е д. Потому что вы существа исключительные?
С а ш а. Возможно, мы не исключительные… но…
Д е д. Продолжай, продолжай.
С а ш а. Но в каждом из нас живет ощущение собственной исключительности… И это совсем не плохо… Это тоже в какой-то мере двигатель… И если мы куда-то идем и что-то делаем, то, очевидно, соизмеряем со своими силами, с возможностями. Нам тоже надо доверять.
Д е д. Значит, вам я должен доверять, вернее, вам я должен слепо доверяться, а вы мне нет? Какую же роль вы отводите мне?
Мрачно усмехаясь, Саша молчал.
Значит, это не просто вранье? Это теоретически обоснованное вранье?
С а ш а. Выходит, так…
Д е д. Дома ты тоже врешь?
С а ш а. Врал и буду врать.
Д е д. Хочешь сказать, что твоя позиция неизменна? И Варя тоже будет врать?
С а ш а. На мой взгляд, должна. Потому что в ваших руках сила и власть, но вы нас не понимаете.
Д е д. Уходи. Даю тебе пятнадцать минут… и чтобы через пятнадцать минут тебя здесь не было. (Уходит.)