А л е ш а. Мы занимаемся, Михаил Николаевич, потому что я обожаю кретинов.
Н а т а л ь я. Еще секунда, и я всхлипну от умиления!
А л е ш а. Всю жизнь, Наташа, я обожал людей, которыми овладевают безумные идеи. Такие люди, по-моему, нуждаются в государственной охране, и меня всегда к таким людям таинственно тянуло… Ты мне не веришь, но я тебе это легко докажу. За последние полгода я прочел все существующие на русском языке книги о гипофизе, о гигантизме и карликовом росте, а пигмеи из Центральной Африки просто стали моими соотечественниками. Единственное, чего я не знал, что этот парень уже дрогнул.
К о з л о в. Я не дрогнул, но меня шарахает.
Н а т а л ь я. Слышишь? Его шарахает.
К о з л о в. Я неуравновешенный человек, Наталья Борисовна. Когда я увидел кесарево сечение у крольчихи, мне показалось, что это самое интересное.
Н а т а л ь я. Займись уж лучше математикой, Миша!
К о з л о в. Я не настоящий математик… случайный… настоящих математиков не шарахает.
А л е ш а. Ты настоящий математик, но гипофиз — это заманчиво. Уверен, что регуляция роста при помощи математических методов дело ближайшего будущего.
К о з л о в. К сожалению, рост, как таковой, чепуха.
Н а т а л ь я. И куда тебя снова шарахнуло?
К о з л о в. Думаю.
Н а т а л ь я. Расскажи.
К о з л о в. Долго.
Н а т а л ь я. Торопишься очень?
К о з л о в. Да. Туго со временем. (Серьезно.) Пытался сегодня разложить человеческую минуту.
А л е ш а. Зачем?
К о з л о в. Хочется понять, куда уходит время. Проверил множество собственных минут. И все время извне откуда-то вторгался какой-то факт, и начинало работать воображение… И совсем не в той плоскости, в какой надо.
Н а т а л ь я (Алеше). Ничего не понимаю!
К о з л о в (объясняет). Мозг не подчиняется до конца. Мозг ведет свои наблюдения и фиксирует то, что ему надо, а я еще не знаю, для чего это ему надо…
Н а т а л ь я. Запутался ты, Козлов.
К о з л о в (соглашается). Запутался.
Н а т а л ь я. Иди.
Козлов ушел.
Н а т а л ь я. Придется, очевидно, давать обет безбрачия.
А л е ш а (посмеиваясь). Придется!
Н а т а л ь я (садится). Зачем ты мне нужен? Ну, зачем ты мне нужен? (И плачет.)
А л е ш а. Наташка…
Н а т а л ь я. Ты никогда не поймешь, что это такое… что такое мои отношения с этими людьми… Я завтра приду в школу, и тридцать пар научных глаз будут изучать меня иронически, и всех будет интересовать один вопрос: целовались ли мы уже с тобой или нет?
Когда м а л ь ч и к и и д е в о ч к и веселились, А н д р е й вошел с ружьем.
А н д р е й. Внимание! Внимание, черт возьми!
С у п р у н о в а. Внимание! Он вооружен до зубов! Где ты взял ружье?
А н д р е й. Мальчики и девочки! Я хочу сказать речь!
Л е н а. Послушаем! Пусть он скажет речь!
А н д р е й. Внимание! Варя, встань сюда, на пьедестал! Кто хочет стать рядом? Саша, хочешь?
С а ш а. Нет.
С у п р у н о в а. Сашка стесняется!
С а ш а. Я не стесняюсь, Супрунова, а не имею права.
А н д р е й. Молодец, Сашка, я забыл, что всегда и во всем нужна капелька святой лжи!..
В а р я. Андрей, я жду речи о моих заслугах.
А н д р е й (подняв ружье). Кого ты приблизишь к своему трону?
В а р я. Никого. Могу приблизить Козлова. Поскольку Козлов не был в нашем доме ровно полгода… И сегодня почетный гость.
А н д р е й. Довольно, пижоны! Пусть все стоят там, где стоят, и я не стану произносить речь, потому что один хороший выстрел лучше, чем сто речей! Произвожу салют в честь рождения Варвары Тарасовой. Внимание! (Взводит курок.)
Появился Д е д, он был ошеломлен и испуган.
Д е д. Зачем это безобразие?
А н д р е й. Салют в честь Вари…
Д е д. А что такое особенное и выдающееся сделала Варя, чтобы производить салют в ее честь в комнате, в квартире, в жилом доме, заселенном трудящимися?
В а р я. Дедушка!
Д е д. Оружие существует для дела, оружием баловаться грешно.
В а р я. Дед, пожалуйста…
Д е д. Ты даже не испросил разрешения, ты даже не сообразил, что это не простое ружье и что на нем выгравирована высокая дарственная надпись.
В а р я. Вот это уже настоящее хвастовство!
Д е д. Замолчать, барышня! Это ружье подарено мне рабочими Ижевского завода в двадцать шестом году, а ты мог из этого замечательного ружья по глупости или нечаянности убить человека.