Старючий бор тяжело переживал засилье нечисти. Соня запомнила лес мрачным и даже по-своему красивым, но теперь он предстал в жалком обличии. Казался то ли отравленным, то ли угнетенным. Ветви дубов поникли, листья давным-давно лежали на земле прелой подстилкой, грибы почернели и пахли не хвоей и медом, а гнилыми отбросами. Птиц стало совсем не слышно, не скакали белки, не стрекотали насекомые. Зато мошкара, комары и прочая кровососущая братия как назло расплодилась, и с удовольствием охаживала группу людей, пробирающихся в чащобу.
Люди и сами чувствовали гнет.
Для Сони не стояло вопроса – идти или нет. В деревне будут лишь бандиты да несколько охотников, продолжавших разгребать завалы. Ахель пообещал им, что наймет и пришлет на подмогу общину батраков, чтобы вынести и закапать кости подальше от деревни, после чего место побоища непременно нужно освятить.
– Следует построить либо святилище, либо расставить по бору несколько купелей со святой водой, – сказал Норгрим, едва они углубились в лесной массив.
– А еще лучше отгрохать монастырь, – усмехнулся Ахель, – и с десяток рыцарей в гарнизон. Боюсь, купелями не отделаешься. Но это потребует времени и приличного финансирования, только откуда ему взяться?
– Напишу письмо отцу-настоятелю моего монастыря. Он хороший, честный человек, может, вытрясет немного золота из Верховного Прелата.
Впервые за все время пребывания Сони в этом мире распогодилось. Солнце так и не надумало высунуться из-за пелены туч, но ветер улегся и больше не моросило.
Наконец вышли к озеру, по-прежнему напоминавшему маслянистую лужу, смердящую падалью, а плесени по берегам развелось еще больше. Она облепляла деревья, кусты, камни и траву. Срывалась с ветвей, скользила под ногами, источая кислую вонь, и раздражала кожу.
– Ох, не нравится мне это! – громыхал сержант, стряхивая с сапога налипшую бледно-зеленую массу.
– Не только тебе, – Торад глядел на остов башни. Там слонялись тени, бурлил туман.
Более-менее спокойно вели себя Фарс и Такки. Девушке вообще был свойственен здоровый пофигизм, а капитан казался настоящим невозмутимым профессионалом. Он явно уже попадал в подобные ситуации и знал, что нужно делать.
– Значит так, – Фарс принялся раздавать указания бойцам, – соберите валежник посуше, запалите пару костров и выставьте дозоры. Где лекарь? Вот этот сопляк?! Ничего себе… Как зовут? Слушай сюда, Генк, вон на том камне можешь развернуть свою лабораторию. Моим парням нужны чесночные амулеты, как те, что ты сделал прошлой ночью, и мешочки с мокрой солью.
Соня наблюдала за противоположным берегом. Фантазия разыгрывается лучше всего, когда перед тобой неизвестность. Поэтому девушка не удивлялась образам, которые якобы видела в колыхающейся мгле. Громадные тени не пугали ее, хотя и выглядели иррациональными.
– Не пойдешь с нами в башню? – спросила Такки, едва слышно подойдя к Соне. – Останешься возле костров?
– Скорее всего. Нет ни малейшего желания идти туда.
– Ну, у меня тоже, но, работа есть работа. Нельзя поручать подобное дело мужикам. Эти охламоны и портки-то два раза подряд правильно не наденут…
– Тяжело носить глиф?
– Гораздо тяжелее, чем можно представить, – Такки поморщилась. – Живешь с ощущением приставленного ножа к затылку. И есть только одна дорога – вперед. Но к этому привыкаешь.
– Как можно привыкнуть к такому? – Соня указала на силуэт башни, на сгнивший бор и отравленное озеро.
– Это не мой выбор, Esys'abeld. Просто так сложилось, – Такки покачала головой. В голосе проступила если не печаль, то сожаление. – От глифа нельзя отказаться. Этого не посмеет сделать даже самый конченный мерзавец в Айервее. А уж я-то знаю, что такое долг, можешь не сомневаться.
– По любому найдется человек, не желающий взваливать на плечи такую ношу.
– Я даже больше скажу – желающего не сыщешь, это ж хуже проклятия. Но если дело дошло до того, что Глиф лежит перед тобою на земле, и тебе суждено его забрать, ни одни человек не уйдет. Может, для Esys'beld это и странно, но для тех, кто слышал про Вторую Эпоху – нисколечко.