Согревшись и отдохнув после интенсивной ходьбы, Соня разомлела. Разговаривать не хотелось, мысли ворочались, как неподъемные глыбы. Оставалось лишь поражаться, как быстро она отучилась думать наперед, прикидывать, что будет делать не только завтра и послезавтра, но даже на следующей неделе или в следующем месяце. Реалии здесь таковые, что девушка не была уверена даже в следующем часе. Она составила примерный план действий и на том успокоилась.
Сон не шел, да и странно было бы дрыхнуть в подобном месте. Охотники по двое бродили вокруг стоянки, собирали хворост и подкармливали огонь. Девушка краем уха слышала их жалобы, что пламя какое-то чахлое.
От земли потянуло холодом, и Соне пришлось встать. В чаще время будто шло по-другому, не понять, утро сейчас, полдень или ранний вечер. По Сониным подсчетам выходило около двух часов по полудню, но она могла ошибаться.
В отличие от словоохотливых наемников, охотники ее сторонились. Наверное, это Хорг им наплел небылиц, застращал бедных. Впрочем, когда раздавали еду – лук, сыр и валенную оленину – Соне поднесли первой. А затем еще угостили брагой на медовике – она узнала привкус сладкой хвои. После чарки сразу сделалось теплее.
Задумчиво разглядывая деревья вокруг, девушка подумала, что слегка перебрала с горячительным.
– Хорг!
– Да, сударыня?
– Какая я тебе сударыня? Меня зовут Соня. В общем, крепковата ваша брага! Надо водой разбавлять.
– Это почему же? – удивился охотник, достаточно поднаторевший в искусстве бражничества. – У нас даже детишки по чарке в холодную зимнюю ночь выпивают. А ты едва губы смочила.
Соня нахмурилась. Внимательно поглядела на деревья. Нет, она была просто уверена, что те двоятся и будто плывут по воздуху.
– Что-то мне нехорошо, – пожаловалась она. – Все перед глазами пляшет.
Подул ветер.
К ее ногам, кружа, упал листочек. Такого листа Соня никогда в жизни не видела. Серый, размером с ладонь взрослого мужчины, весь в красно-зеленых прожилках. Коснувшись травы, он задымился и превратился в горку пепла, которую разметал ветер.
Некоторое время Хорг смотрела на серую точку на земле, потом перевел взгляд Соне за спину. Взвизгнув, как заяц, мужик попятился. Запнулся о бревно, шлепнулся на задницу и пополз прямо так, отталкиваясь руками и ногами.
Соня обернулась. Из чащи на них надвигался призрачный лес. И это не было плодом воображения. Высокие, с черной и зеленой корой деревья парили в воздухе, дрожа и изгибаясь под порывами ветра. Ветви походили на скрюченные длинные пальцы. По стволам вился мох и лишайник темно-синего оттенка. Там, где надлежало быть корням, клубился то ли туман, то ли пар. И все это перло на ошарашенных людей, сбившихся в кучу возле издыхающего костерка.
Ветер заревел, ломая ветки и валя настоящие деревья, в мгновение ока костер превратился в кучу остывших бревен и золы. Небо затянула хмарь, но не дождевая, а как от черного дыма сожженных автомобильных покрышек. Посыпались листья. Охотники бросились врассыпную. Ими овладел первобытный ужас, который невозможно контролировать. Соня не понимала, что происходит, но и сама перепугалась до ужаса.
Она рванула к озеру, в надежде догнать отряд, и с воплем влетела в туман.