Такки нравилось, как пахнут только что вымытые волосы и кожа. Ягоды, лесные травы? Подобный сбор мог позволить себе только очень богатый человек, это далеко не мыльный корень у деревенских хозяюшек… Аромат пенной жидкости в медном флаконе долго будет преследовать ее. Сладкий, нежный.
А еще – запах масленых притираний, перемешанный с едким табачным духом. Грубый, мужской.
– По душе все это? – негромко спросил принц.
Под «этим» он подразумевал богато обставленную комнату, посреди которой высилась медная ванна с еще не остывшей водой, на поверхности которой плавала едва осевшая пена.
Дубовая мебель очаровывала резьбой и бархатом. В подвесном шкафчике рядком стояли фолианты с дорогими переплетами, а чуть ниже в полумраке виднелся стол с массивным подсвечником и ворохом бумаги на столешнице.
Большую кровать накрывал почти невесомый балдахин нежно-желтого оттенка. Влажные от их тел простыни были чистыми, а перины мягкими, даже чересчур мягкими, будто ты не лежишь, а барахтаешься в облаке.
– Я лишь играю роль, – ответила Такки, потягиваясь, как разомлевшая на солнце кошка, – конечно, мне нравится, когда кругом уют и изобилие! Гляди – я протягиваю руку и беру с вазы сладкую грушу. Знаешь, сколько времени я не ела спелых груш?
– Понятия не имею, – ответил принц Клоаки. – Ем, когда захочу. И ты так можешь. Оставайся.
– Не зли меня, Миклош.
– Шучу-шучу. Слышал с десяток раз – долг, глиф, роль, этот лысый коровий шлепок…
Она вонзила локоть ему в ребро. Миклош зашелся кашлем и поспешно спрятался за горой подушек.
– Ох… а про это я забыл! – послышался его веселый голос. – Не стыдно калеку колотить, женщина?
– Когда в следующий раз надумаешь оскорбить Торада, представь себе не локоть, а хорошую сталь в пол ладони длиной.
Она встала и, совершенно не стесняясь наготы, отправилась к столу, где дожидались своего момента сладости и выпивка. Тут уже была не рисовая водка, разбавленная отваром из медовика, а настоящее вино. Пусть и не лучшее, но все-таки. А еще – изюм, леденцы из меда и перца, витки сладкого теста.
– Окажешь услугу? – принц подземного мира прятал правую руку в простынях. Не иначе, стеснялся обрубка. Но Такки давным-давно наплевала на телесную красоту – Миклош был добр к ней с первых дней знакомства, когда она заявилась в Клоаку в поисках поддержки. Молодая, перепуганная, с глифом за пазухой. Защитил, дал временный приют и никогда не притязал на ее тело. Сошлись они потом, спустя пять лет после первой встречи. – Я ведь не просто так тебя звал столько времени, знаешь ли.
Хранительница глифа вернулась на кровать и уселась рядом с принцем.
– Рассказывай.
Тот привстал, вмиг скинув маску всем довольного, самоуверенного дельца и властителя. В близко посаженных к носу зеленых глазах вспыхнул огонек страха. Такки хорошо знала этот блеск.
– Ты ведь помнишь, что Клоака примыкает к подземному городу Брей?
– Помню. К чему клонишь?
Принц ловко забрал у нее стакана и, не расплескав ни капли, осушил. Затем с улыбкой протянул Такки и кивнул на столик с винным штофом.
– Нравится смотреть, как ты ходишь голая.
В отместку она набросила на плечи простынь и шелковым призраком промаршировала к столу, со смехом ловя разочарованные вздохи Миклоша.
– В подземном городе властвуют церковники, а мои люди наведываются туда лишь изредка. Ну, раздобыть кое-что из уцелевших артефактов. Там хлама всякого горы покоятся, так что воруем по большей части амфоры, чашки, ложки, прочую ерунду… да не суть, в общем. На одной из троп с нашим человеком приключилась какая-то жуть. Он клялся, что из темноты его окликнули по имени. Не по кличке, а по имени. Когда Сивый, а так его звали у нас, пошел на голос, из каверны на него пополз то ли туман, то ли страшилище какое. Мужик умный, быстро дал деру. Вот только его старший оказался пустоголовым, и повел туда своих головорезов. В итоге не вернулся никто, и я запретил хаживать теми тропами.
– Тропами? – нахмурилась Такки.
– Верно. Вначале одна, потом другая. Теперь мы отрезаны от подземного Брея, каналы сбыта встали, заказчики недовольны… но это делишки, тебе до них, полагаю, нет интереса?
– Верно полагаешь, принц.
– А до людей, живущих вблизи тех путей?
– Хм… не так чтобы очень. Но, как ты говорил, долг, глиф, все дела. Что за люди-то?
– Да бродяги мои, – улыбнулся Миклош. – Есть и женщины, и мужики, и старики, и детвора даже. Сотня, или около того. Боязно мне за них, да и за себя, по правде говоря. А ну как там нечто и вправду страшенное засело?
– Зови паладинов, – Такки с удовольствием опустилась на перину. – Ладно, куда от тебя денешься… Утром сходим, поглядим, как на глиф твое страшилище отреагирует. Но, гляди, брат, дорого возьму. Начинай отрабатывать прямо сейчас.
– За народ Клоаки – на все пойду, – он вновь рассмеялся.