Ирина смотрела на своего бывшего любовника и злость поднималась помимо ее желания:
«Представляю, что он расскажет своему Шурику на работе, как он помирился со мной за секунду и как теперь начнет из меня веревки вить. Наивный, мальчик думаешь, это твоя заслуга? Пора бы тебе подставиться, что-то ты долго молчишь».
Подумала Ирина, и Максим не подвел.
- Чем занимаешься, работаешь на Тамару Петровну? Как жила все это время? – задал он по сути неважные вопросы.
- Ты, правда, хочешь знать? – спросила Ирина.
- Такое впечатление, что ничего не изменилось, не понимаю, что на меня тогда нашло. Я же люблю тебя, – превосходство в интонации любовника зашкалило.
- После того как ты меня бросил, я избавилась от беременности. Это был твой ребенок. А после познакомилась со своим будущим мужем. От Тамары Петровны ушла почти год назад, сразу после Нового года. Сейчас работаю в службе безопасности, муж пару месяцев назад переоформил на меня фирму, занимаюсь экономической разведкой и анализом, ты же помнишь я юрист, да еще с хорошим знанием бухгалтерского дела. Еще решила пару курсов экономического в университете закончить, учусь. Мне не привыкать работать сразу на нескольких работах, – услышал он странный текст. И выбрал для себя главное.
Ирина называла Михаила мужем, чтобы не возникали другие вопросы, он с ней согласился. С некоторых пор, лгала она без запинки.
- Почему ты не позвонила? - прозвучал из позапрошлой реальности вопрос, обалдевшего Максима. – Я что не имел права голоса в этом вопросе?
- Ты готов был жениться, взять на себя ответственность, поступиться своим пространством? – поинтересовалась она, бесцветным тоном, лишенным интереса.
- Может и готов, – такого вопроса он не ожидал. Превосходство в голосе держалось.
- Слова «может» и «если» предполагают две реальности, позвонив, я бы просто вымазалась в грязи. В любви ты мне только сегодня почему-то признался, раньше всё как-то помалкивал, – Ирина произнесла слова как приговор.
Человек, насиловавший ее, пять лет, оказался слабым. Он решился поднять оружие. И ударить исподтишка.
- Слушай, а ты случайно на почве сериалов не рехнулась, выдумала жизнь и решила устроить такое шоу. Один свой графоманский рассказик в жизнь воплотила. Писала почти год, а сейчас выдала, чтобы ударить по самому больному. Пройтись по жизни, увидеть раскаянье подлеца. Я же извинился. А решение насчет ребенка, ты сама принимала, если не врешь, – Максим злился, не понимая какого беса, затеял бессмысленный разговор.
- Думай, как хочешь. Всё время вышло, муж начнет волноваться. Больше чем сорок минут, на пробку не списать, а мне еще в супермаркет надо заскочить, – ответила она, проглотив пару глотков кофе. Взглянув на часы в мобильном телефоне. Оставила чашку на столе.
Ирина накинула легкий плащ. Открыла дверь и ступила на лестничную клетку, не потрудившись ее закрыть. Максим накинул куртку, подхватил ключи от своего автомобиля.
- Подвезу к мужу, чтобы не волновался, - всё еще не веря ей, ехидно сказал Максим.
Он не мог сменить статус, до этого момента его не насиловали и не бросали. Ирина не спеша подошла к серебристо-серому «Лексусу» седану и задержалась у открытой дверцы.
Максим остановился, сомнений у него не осталось, она сказала правду. Верить не хотелось. Но он как зомби подошел к ней, к автомобилю и остановился, молча, рассматривая другую реальность, в которую Максим сам вытолкнул Ирину, даже прикоснулся к холодному металлу.
Догадываясь никакого возвращения в прошлое нет и быть не может. Он не знаком с этой женщиной.
- Так как ты прошелся по моей жизни, мне по твоей жизни пройтись не удастся. Голубой кафель я буду ненавидеть до конца дней. И стихов, и рассказов я больше не пишу, мне понравилось читать и писать протоколы и смотреть в глаза мужикам, которые что-то украли, наверно для своих жен и детей, знаешь там такие романы, моей фантазии не хватит, – ответила она Максиму.
Она вспомнила руки мужа, его нежность и благодарность. Прикинула свой статус при Максиме и при Михаиле. Раскаянья не возникло, она провела эксперимент и поняла, ни один мужчина пока жив ее Миша, ей не нужен. Она пристально посмотрела на свою первую любовь. На его обглоданные до половины ногти. Боль перестала выедать душу, вопрос: «за что?» исчез. Она его не любила. Она вообще не знала, что такое любовь, это она поняла в одну секунду и это открытие ее не испугало, скорее удивило. Сожаление и отвращение родились в глубине зрачков, заполнили серые глаза, не тронув ни щек, ни губ.