Глава седьмая. И тем не менее они продолжили общение, ужасные страхи
Неприятный разговор на кухне состоялся через месяц после их знакомства.
На следующий день, после беседы на кухне, о его семейном положении и планах на жизнь, Михаил заехал за ней вечером к концу рабочего дня, она села в автомобиль и больше о семье и возможном отъезде не спрашивала. К этому моменту Михаил уже с трудом, представлял свою жизнь без Ирины. Месяца совместного молчания хватило, привыкнуть к ней, привязаться.
После отъезда жены, он оказался в состоянии космической пустоты и силы начали покидать его, медленно иногда незаметно, но покидать. Жить он мог только работой, но жить с работой оказалось невозможно, жить приходилось одному.
Ирина заслонила пустоту. Пустота не исчезла, но, когда он вглядывался во вселенскую пустоту, на горизонте появлялась тень женщины. И становилось не так страшно.
Он принял иллюзию, будто Ирина мало чего понимает и мало чего видела, эта иллюзия делала в его глазах, терпимым, происходящее между ними. Бессилие он заменял предупредительностью и заботой, старался платить за все, дарить подарки, а тем более давать деньги не решался, боясь выглядеть навязчивым, а еще больше получить негативную реакцию в ее резком стиле. Михаил как ни пытался, не мог вычислить, что ей от него нужно. Но знал, не удовлетворяет ни на каком уровне. Не тянется от него к ней тоненькая ниточка взаимопонимания.
Не было в ней той женской нежности и мягкости, рождающейся из спокойствия и удовлетворенности.
Не было и дружбы, иногда возникающей между пожилым мужчиной и недолюбленной в детстве девочкой.
Теперь он добавил еще и страх за будущность их отношений, честно рассказав о своём семейном положении.
Ирина почти всегда молчала. Внимательно слушала и молчала. Вечером, если решала, остаться у него, не спрашивая ни о чем, укладывалась рядом и тихо засыпала. Причем всегда полуодетая, как в тот первый день.
Михаил мысленно благодарил ее, но его благодарность не отменяла непонятность ее поведения.
Мысли Михаила не оставляли шанса на прямой вопрос.
«Спросить? Промолчит, встанет, оденется, откроет дверь и даже закрывать не станет. Уйдёт».
Три года, проведенные в одиночестве, измотали бессонными ночами, населенными страхами. Основной страх - умереть в этом одиночестве со всеми вытекающими из такого события прелестями.
Вместо логичного вопроса, что ее здесь держит, он внес странное предложение.
- Ирина, перебирайся ко мне, - предложил он ей, дня через два после беседы на кухне о семейном положении и планах на жизнь.
- Сложно, придется много объяснять матери, а не хотелось бы. Давай я плавно перетеку, – предложила непонятная девушка свой вариант.
Он решил, что это такая новая форма приличного отказа и удивился, Ирина сдержала обещание. Просто звонила матери, говорила, что не приедет ночевать, ничего не объясняла, а та ничего не спрашивала. Или Ирина не считала необходимым озвучивать ответы.
Он, будучи отцом, понимал, ее мать, уверена - дочь устраивает судьбу. Еще - он не имеет права, так вести себя, обманывая уже двоих. Но страх спать одному в четырехкомнатной евро отремонтированной квартире брал верх. В три комнаты он не заходил вообще. Ирина тоже ни разу в них не заглянула. Такое «нелюбопытство» тоже давало пищу для размышления.
Глава восьмая. Как не отпустить и что предложить
Глава восьмая. Как не отпустить и что предложить
И все же Ирина уезжала к себе домой, просто говорила, что едет домой, ничего не объясняя, по заведенной традиции. Михаил понимал, ей надо переодеться, вещей она у него не держала, не стирала даже белье, просто складывала в пакет, и он подвозил её домой с шуршащим большим пакетом. С таким же пакетом он встречал ее, когда она звонила ему. В дом никогда не приглашала, а он не решался напроситься, считая такое поведение неприличным. После таких отъездов «с вещами» Михаил в тихой истерике ждал её звонка, боясь, что звонок не прозвучит, и она исчезнет из его жизни.
Оставшись в одиночестве, он сворачивался в постели калачиком, как маленький мальчик, и страхи выползали со всех темных углов квартиры. Михаил не думал о любви, он не хотел жить один. И готов был за это платить, но как удержать Ирину не знал.
«Не предлагать же ей сделку. Она работает, в сиделки не пойдет. Заведу разговор, обижу, уйдет. Ничего не предложу, уйдет, так даже быстрее».