Силуэт Рады заслонила другая фигура. Вот он — властитель Мантупа. Память ее не подвела.
Вместо полагающегося по этикету ритуального приветствия Вердана опустилась на колено и пригнула голову. Она едва не грохнула спрятанным оружием по полу, потому поклон вышел сдержанным. Чтобы подняться потребовалось усилие, но тело послушалось и медленно поднялось. Вердана застыла в величавой позе и больше не двигалась. Она смотрела поверх головы императора на Раду. Он резко развернулся и попытался уйти, толпа мешала ему. Она не успела понять его реакцию, император с приветственным, очевидно, жестом двинулся к ней. «Все. Теперь представление вступило в кульминационную фазу», — подумала Эл. И ей вспомнилось, как на Земле во времена одного их совместного приключения с Аликом и Димкой в нее буквально влюбился король. Это была проблема для нее, повод для ревности для Алика и повод для ехидных шуточек Дмитрия.
Император был уже рядом, он стоял в ожидании. Что сказать? Он ждет.
— Вы звали меня. Я все еще ваша слуга, поэтому я здесь. Как правитель изволит повелевать мной? — спросила она.
Она не помнила, имеет ли право задавать вопросы императору, но ее тон оказался явно резким и дерзким, что отразилось на физиономиях окружающих. Отлично. Тон встрече задан.
Император молчал, он просто рассматривал ее. Она тоже решила выдержать паузу и уставилась на императора. Она смотрела сверху вниз и чувствовала свое превосходство.
Ну, что дальше?
И тут из толпы выскочил запыхавшийся канцлер Бала. Он был один, без своего обычного эскорта — четырех секретарей, телохранителя и десятка стражников. Спешил бедняга. Бала встал за спиной императора.
— Канцлер? — она кивнула ему и скосилась.
Физиономия Балы, осталась, пожалуй, единственной в зале, не отразившей изумления, страха или восторга связанного с ее появлением. Бала знал, что она в Тупе, что придет во дворец. Более того, Бала знал о ее намерениях, настроении, а может и о том, что она наблюдатель. Эта мысль почему-то показалась здравой.
— Благородная Дана Вердана из Дора почтила нас присутствием своим, — провозгласил Бала. — Император доволен возвращением в полном здравии столь преданной подданной.
— Я, насколько мне стало известно, не считаюсь более доброй подданной. Скорее предателем! — копируя интонацию Балы и повышая голос, ответила она.
Зал замер. Пауза. Бала-Бала. Старый пройдоха всегда знал лазейку. Он в мгновение ока распластался на полу, как делали только в двух случаях, если ты ничтожный слуга своего господина, или ты просишь у кого-то милостиво простить тебя.
«Я должна была распластаться перед императором», — вспомнила Вердана. Дело было плохо. Если речь зайдет о сватовстве, и она откажется, за непочтение к императору ее ждет тюрьма. Теперь совершенно ясно, что Бала пришел позднее и не видел ее приветствия. Все до единого в зале решили, что брак с императором дело решенное, что она — их будущая императрица, потому не считает нужным падать на пол перед высочайшим господином Мантупа. «Мне конец», — успела подумать Вердана до того, как придворные, словно домино, повалились на пол. Стоять остались она и император.
— Простишь ли ты меня и моих верных слуг за такую роковую ошибку, госпожа моего сердца? — спросил император тоном мечтательным и слащавым.
— Встаньте все! — заорала Вердана, да так громко, что ее голос был слышен страже с обратной стороны дверей. — Кто из вас действительно искренне верит, что я не предатель и не убийца?!
Ей была отвратительна эта сцена, это неприкрытое лицемерие. От ее крика присутствующие еще больше вжались в пол. Она стала осматривать их, но вдали прозвучал единственный голос и отвлек ее.
— Я! — уверенно сказал кто-то.
В дальнем углу зала, возвышалась фигура Рады. Он стоял у тяжелой занавеси, такой же пестрой, как его наряд, потому она не увидела его. Рада не пал ниц, что весьма подрывает его авторитет в глазах императора. Такой поступок не в духе учтивого Рады. Что-то тут не так.
— Верю! — крикнула она. — Только не знаю, стоит ли?!
— Я слишком хорошо знал тебя, божественная госпожа моего сердца, чтобы верить, что ты примешь этот сан.
Вердана вдруг уперлась в бока своими ручищами, и ее голос опять прогрохотал по залу.
— Уж не лелеешь ли ты прежней надежды?! Я бы удивилась!
— Я уже похоронил тебя однажды, что-то говорит мне, что ты…
— Самозванка? — спросила она.
— Умолкни, непочтенный, не навлекай на нас гнев богов, — прошипел кто-то из лежавших на полу.
— Нет, Вердана, я не смею так утверждать. Особенно сейчас, когда вновь вижу тебя. Твои раны зажили, а тело так же крепко. Ты жива. Своим появлением ты развеяла любую ложь о себе. Тебе на занимать отваги, если ты пришла сюда. Вот только зачем?