— Где Дана? Хочу видеть ее, — были первые его слова.
— Она не хотела никого видеть, — сообщил Урсу с почтением.
— Даже меня? — последовал вопрос.
— Даже вас, господин, — ответил слуга.
— Одеваться, Урсу. Я сам ее найду. Какое непочтение. Как не вовремя. Она одна? Без мужа?
— Госпожа не вышла замуж, — сообщил Урсу.
Дядя так и замер. Потом Урсу с трудом одел его, господин трясся и очень спешил. Долго не мог попасть в рукава своей просторной робы, чем почти рассмешил Урсу. Он не сразу понял, в чем дело, только когда хозяин стал мазать лицо пахучей мазью и придирчиво осматривать себя, слуга понял мысли хозяина, и его покоробило от собственной догадки.
— Где ты ее видел? — спросил дядя.
Урсу отошел на приличное расстояние, безопасное для лжи и сказал:
— Вы очень свежо выглядите, господин. Я видел ее во дворе.
— А! Опять возится с ерундой в мастерской. Узнаю племянницу. Ничего, после нашего разговора ее мысли потекут иначе. Она сообщала кому-нибудь, что вернулась? Рада знает о возвращении? — в голосе дяди слышалась нескрываемая тревога и любопытство.
— Нет. Она не посылала никого с сообщениями, — сказал Урсу.
— Ах, как не кстати. Сегодня день визитов. В доме будет много гостей. Пусть готовятся. Я ожидаю сегодня лучших представителей города. Как одета Дана?
— В цвета семьи, господин.
— О нет! Так уже не одеваются. Я уговорю ее одеться в лучшие одежды. Пошлю к портному. Ох! Только надо бы как-то… деликатно… Ох! Как уговорить ее сменить платье? — произнося эти слова, он завершил с интонацией большого сомнения и опаски.
— Мне послать за швеями, господин? — спросил Урсу хитро.
— О, нет. Я лучше намекну ей сначала. Дам понять… — он так растерялся, что выглядел нелепо.
По всему было видно, что с появлением Верданы он почуял свое шаткое положение, а схлестнуться с племянницей на почве наследства он вовсе не хотел. Боялся до смерти.
— Уговорить ее. Пожалуй… Нет, не буду. Просто поприветствую ее. Пойду сейчас.
— Она никого не хочет видеть, господин. Она сказала мне об этом сама, — тон Урсу стал более настойчивым, чем обычно.
Реакция была немедленной.
— Хозяин в доме — я! Императорским повелением. Уж не думаешь ли ты, что она твоя хозяйка?
— Нет, господин. Вы мой хозяин, — покорно ответил Урсу.
— Найди ее и приведи в зал для гостей.
Урсу неохотно отправился выполнять приказание. Ссора между дядей и племянницей могла возникнуть по любой причине, и Урсу опасался, что ему достанется от обоих. Он осознавал, что рука Верданы тяжелее и опытнее. Но вдруг мысли его изменились. Урсу даже остановился на полдороги в библиотеку. Он усомнился и в своих догадках, и в том, что они верны. Она была чуть иной, чем обычно, а в последний раз показалась ему озадаченной. Это Вердана-то, которая не понимала значение слова «сомнение», сначала делала и даже не думала потом, что натворила?! Что не так с хозяйкой?! Нищий, сцена утром, разговоры о смерти, ее интерес к делам семьи. Она временами сама не своя. Урсу с усилием заставил себя вернуться в библиотеку, после чего он еще больше бы озадачен. Дверь была заперта. Он стукнул в нее и подал голос. Она отворила дверь и Урсу замер на пороге. Те вещи, что он принес в библиотеку, были расставлены в отверстия стола по размеру. Только два предмета были убраны в сторону. Лампа Ахи Верданы светила тусклым светом и вращалась. Поворачивались и другие предметы.
— Урсу, ты видел что-нибудь подобное? — спросила она.
«А бабка Верданы была не проста», — услышал он мысль хозяйки и чуть вскрикнул, она сразу обернулась.
— Услышал мои мысли? Тихо. Кто еще знает про это? — спрашивала она. — Про эти вещи?
Урсу выскочил из библиотеки, его трясло. В голове возникла каша. Он мог поклясться, что заодно только мгновение услышал мысли всех слуг и всех служанок в доме, мысли хозяйки, которая была озадачена, и ее размышления были непонятны Урсу, мысли хозяина, который трясся от страха, настраивая себя на встречу с племянницей.
— Ты все слышал? — раздался сзади угрожающий вопрос.
— Да, госпожа, — он обернулся, но боялся взглянуть на хозяйку. — Нет, никто об этом не знал и не знает. Я и представить не мог. Что со мной? Что??
Урсу заметался, как больной. Вердана положила ему руки на голову.
— Успокойся. Успокойся, слышишь?
— Клянусь, госпожа, я никогда не слышал чужих мыслей. Я ваш слуга. Я не могу. Я не умею.
— Но ты слышал? Только что.
— Не гневайтесь. Я не хотел.
— Ты меня подозреваешь? Я кажусь страной? Только не лги.