Я вспомнил старого Апанаса. Человек с таким характером и в самом деле мог пойти против своего собрания.
— Упрямый старик, — взглянув на меня, сказал Варвашеня.
— И вот настоял на своем! — подхватил Горбачев. — Насолил бочки огурцов, яблок намочил, попрятал все это по погребам. «Придут, — говорит, — наши, тогда видно будет, что с этим добром делать».
— Ну что ж, пусть старик прячет добро от врага, — заметил я. — Пусть колхозники и скотину в лес гонят, пусть даже в крайнем случае уничтожают ее. Тут важно одно: чтобы враг ничем не поживился. Из этого и исходит решение обкома. В этом направлении мы и должны проводить массово-политическую работу.
— А вот у Трутикова, — Варвашеня тронул Горбачева за локоть, — там, по-моему, все правильно организовано.
— У кого? — переспросил Горбачев.
— Ну, в Озерном, у председателя колхоза Трутикова. У него все лучшие лошади и почти вся скотина эвакуированы к нам в тыл. Урожай весь собрали и спрятали. Идешь по деревне — пусто, как метлою подметено. Сунется оккупант в деревню и сразу нос воротит — нигде ничего нет. Таких, как этот Трутиков, у нас в районе много. И старый уже, под шестьдесят, а работник незаменимый!
Горбачев решил не оставаться у нас на ночь и стал собираться в дорогу.
— Не могу, не имею времени, — повторял он, когда Варвашеня предложил ему идти вместе завтра.
— Там столько работы в районе, день и ночь делай — не переделаешь!
— А как там Ермакович? — спросил я.
— Летает по району, как вихрь. Ни одного часа на месте не сидит. Ни одного часа! Вместе с Пашуном они задают жару фашистам! Операция в Постолах дорого обошлась оккупантам. Наши уничтожили там больше сорока фашистов. Гоняются за ними гитлеровцы, а заодно и за нами. Плохо только, что эти ребята действуют как какие-то единоличники. Отгородились от всех и вот уже третий месяц варятся в собственном соку: сами к людям не ходят и к себе никого не водят! На этих днях думаем вызвать их на бюро райкома. Ну, бывайте, товарищи, — заторопился Горбачев. — Скоро опять буду здесь. Ноги у меня длинные, дороги знакомые.
— А ты не очень увлекайся знакомыми дорогами, — с добродушной усмешкой посоветовал ему Варвашеня.
— Не беспокойся за меня, — по-военному расправив плечи, ответил Горбачев. — Я не попадусь!
Вдруг он повернулся ко мне и укоризненно взглянул на Варвашеню:
— Вот как иной раз получается: шли с докладом, а не обо всем важном сказали. Чуть-чуть не забыл: у нас теперь своя типография. Любанскую районную типографию мы перетащили в лес почти со всем оборудованием. Тут группа Долидовича сильно помогла. Теперь можно не только листовки печатные выпускать, но даже газеты. Вот только бумаги бы достать. Но и тут у нас есть свои планы. Бывайте, товарищи!
Он козырнул, молодцевато повернулся и вышел.
— Деловой парень, — сказал вслед ему Варвашеня. — Только горяч.
— Ну, они там с Луферовым поладят, — ответил я. — Один горяч, другой холоден — поделятся.
Мы составили обращение обкома к населению Минской области. Варвашене было поручено напечатать его в подпольной типографии.
«Нельзя ждать ни минуты, — говорилось в обращении. — Необходимо начинать действовать сейчас же, быстро и решительно. Для уничтожения врага используйте любые средства: душите, рубите, жгите фашистскую гадину.
Пусть почувствует враг, как горит под ним наша земля.
Действуйте смело, решительно, победа будет за нами. Нет такой силы, которая могла бы покорить советский народ!»
Вошел часовой и доложил, что задержаны трое неизвестных. Я вышел. Сержант Петренко сказал, что задержанные находятся далеко от лагеря, возле деревни Рог.
«Так возле Рога и вертятся бойцы, — подумалось мне, — тянет их туда, как магнитом».
Но то, что они выставляют посты далеко от лагеря, было похвально.
— Задержанные просят, чтобы вы сами туда пришли, — сообщил сержант. — Какой будет приказ?