— Известны.
Прокурор республики помолчал. Потом с большим нажимом произнес:
— Вы, товарищ Козлов, становитесь на опасный путь покровительства преступников. В условиях военного времени это недопустимо. Может быть, вы ставите под сомнение следствие, проведенное районными органами?
— Нет. Только его выводы.
— То есть, прошу поконкретней.
— Бесхозяйственность в «Волме» налицо. Но она не преднамеренная, есть смягчающие обстоятельства. Бюро райкома считает, что можно ограничиться строгим взысканием.
Опять небольшая пауза. И уже совсем ледяным тоном:
— Вам придется отвечать партийным билетом. Я все равно добьюсь возбуждения дела.
Дали отбой. Я понял, что борьба предстоит серьезная. Видно было, что прокурор раздражен: угроза его звучала резко.
Я еще раз мысленно проверил, правильную ли мы заняли позицию. Решил, что отказываться от нее не буду. Бюро поддерживало меня: все хорошо знали руководителей рыбхоза.
Прошло еще несколько дней. Я опять был в райкоме, когда раздался звонок и мне сказали:
— С вами будет говорить секретарь ЦК Белоруссии товарищ Кулагин.
Я ощутил в сердце холодок. Надо полагать, прокурор республики обратился в ЦК.
И вот слышу голос Кулагина:
— Здравствуйте, товарищ Козлов. Как дела в Червене?
— Да как вам сказать, Михаил Васильевич. Сидим без тракторов, почти без машин, а о резине и вспоминать нечего. Знаем, что все армии отдано. Вместо ушедших на фронт мужчин теперь ставим женщин. Они нас выручают. Ничего, крутимся.
— Это не только у вас, Василий Иванович. Повсеместно.
— Знаю. Не жалуюсь, просто информирую.
Помолчав, Кулагин, как мне показалось, более официально сказал:
— Жалоба на тебя, Василий Иванович, поступила от прокурора республики.
— Ждал ее, Михаил Васильевич. Готов дать объяснение ЦК. Райком разобрался в деле рыбхоза «Волмы» самым тщательным образом.
— Сам был на месте происшествия?
— Сам. И разбирался в рыбхозе, и советовался потом с членами бюро.
Я вкратце рассказал, что произошло в «Волме». В трубке помолчали.
— Может, Михаил Васильевич, надо приехать в Минск?
— Нет, сиди работай. Мы подошлем в Червень инструктора.
— Одно прошу иметь в виду, Михаил Васильевич: рыбы не вернешь, а человека загубим. Я давно знаю Шелепенка, он хороший работник, настоящий коммунист. По партийной линии мы крепко взгрели и его и главного рыбовода.
— Разберемся.
Инструктор ЦК приехал в Червень. Мы с ним беседовали. Побывал он и в рыбхозе «Волма».
Материалы о Шелепенке так и не поступили к следователю.
Еще в первую весну моего пребывания в Червене сев мы закончили восьмыми в Минской области (из двадцати четырех районов) и с тех пор упорно поднимались в гору.
Осенью 1940 года меня вызвали в ЦК Белоруссии. Беседовали со мной первый секретарь ЦК Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко и Председатель Совета Народных Комиссаров Иван Семенович Былинский. Они расспрашивали меня о делах района, о людях.
По дороге из Червеня я ломал себе голову: зачем мне предложили явиться в Центральный Комитет? Да еще при беседе присутствует Председатель Совнаркома. Чувствую, что оба смотрят на меня весьма внимательно, тщательно взвешивают каждый мой ответ. Всегда в таких случаях думаешь: не проштрафился ли в чем? Вроде нет, улыбаются, тон у Пономаренко доброжелательный. Вдруг он спросил:
— А как вы посмотрите, Василий Иванович, на то, если бы ЦК порекомендовал вас на пост заместителя председателя Совнаркома?
Меня жаром охватило: «Вон зачем вызвали!» Не могу прийти в себя от волнения, стараюсь обдумать все обстоятельства.
— Предложение это очень почетное, что скрывать, — говорю. — Спасибо за доверие. Только справлюсь ли?
— А почему нет? Работы вы не боитесь, знаете сельское хозяйство. Вот и будете сельским хозяйством руководить в Совнаркоме.
Я еще раз обдумал предложение и сказал:
— Я не специалист сельского хозяйства, а лишь практик. Тянуть такой воз я не смогу. Это же не район, а республика…
Разговор затянулся, Иван Семенович предупредил о тех трудностях, которые могут встретиться у меня на первых шагах. А Пантелеймон Кондратьевич сказал в заключение:
— Ну, больше мы вас, Василий Иванович, не задерживаем. Даем недельный срок еще раз всесторонне обдумать предложение.
Я вернулся в Червень. Затем меня вызвали уже на бюро ЦК и приняли решение о моем переводе в столицу.