— Эй, почему тогда уже не «девочка-цыганёнок»? — спросила Илзе оскорблённо. — Это родное дитя господина фон Зассена, и…
— Как, у Мумии тоже есть дети? — поражённо перебила её высокая дама, и её алые губы задрожали от скрытой досады. Остальные девушки, однако, немного отступили и стали смотреть на меня уже совершенно другими, я бы сказала, дружелюбно-почтительными взглядами. В этот же момент подошёл и молодой господин. Я глянула на свои башмаки, неуклюжие носы которых вызывающе торчали на фоне светлой гальки. Я невольно одёрнула вниз юбку, чтобы хоть на полдюйма удлинить подол.
Молодой господин, шагая к нам, высоко подбрасывал свой обруч и тут же ловил его ловким, грациозным движением; юная дама рядом с ним прилагала, напротив, большие усилия, чтобы поймать пёстрый обруч своими белыми ручками… И тут его взгляд упал на меня — он насторожился и прищурился, вспоминая; затем он решительным шагом направился прямо ко мне.
— Что за… это же вересковая принцесса! — удивлённо воскликнул он.
— Кто? — спросила высокая юная дама, округлив глаза.
— Ну, ты же знаешь, Шарлотта — вересковая принцесса! Я же тебе рассказывал о маленьком босоногом создании, которое скользит, как ящерка, по вересковой пустоши — ящерка с короной принцессы! Какими путями попала сюда маленькая торговка жемчугом?
Бесцеремонность, с которой он критиковал меня в моём же присутствии, и его неприкрытое удивление по поводу моего пребывания в саду уничтожили во мне остатки самоуважения; но ярлык «Торговка жемчугом» возмутил меня.
— Это неправда! — воскликнула я. — Жемчуг я вам не продавала! Вы же видели, я выбросила ваши талеры в песок!
Шарлотта лучисто улыбнулась и быстро подошла ко мне с сияющими глазами.
— Ах, как очаровательно — она горда, эта крошка! — Она нагнулась и погладила меня по волосам своею крупной, стройной рукой; так ласкают милую болонку… — Что ты скажешь об этой удивительной новости, Дагоберт? — спросила она молодого господина. — У Мумии есть семья; это милое дитя — дочушка доктора фон Зассена!
— Невозможно! — отшатнулся он в безмерном удивлении.
— Ну, и что тут такого невозможно-удивительного? — сухо парировала Илзе. — Вы считаете, что если дитя не одето в такой вот чепрак, — она показала на Шарлоттин элегантный жакет — так оно не может быть ребёнком благородных родителей?
Молодая дама расхохоталась — решительный отпор только рассмешил её.
— Но как ты выглядишь, Леонора! — побранила меня Илзе. — Не хватало ещё только, чтобы ты разулась и сняла чулки! — Она повязала мне на шею платок, пригладила обеими руками мои волосы и водрузила мне на голову шляпу. Я испуганно поглядела на стоящих вокруг дам; рядом с ними я казалась себе ужасно смешной в своих одеждах — сейчас они, конечно же, засмеются… Но никто из них даже не улыбнулся; напротив, они выглядели так серьёзно, как будто перед ними была действительно принцесса. Только Шарлоттины губы предательски подрагивали от старательно подавляемого смеха.
— Несчастная жертва! — сказала она с глубоким состраданием в голосе. — Но что будет сейчас? Вересковая принцесса останется у папы? — живо спросила она.
— Само собой! — категорически ответила Илзе. — У кого же ещё?… А сейчас я хотела бы попросить пропустить нас — мы устали в пути… Вон там — это наконец «Услада Каролины», или как это называется? — спросила она, указывая на матовую белую полосу, видневшуюся сквозь кусты и деревья.
— Я вас отведу, — вежливо вызвался молодой господин; он совершенно переменился, даже его глаза, которые до этого с несомненным юмором косились на несчастную Илзину шляпу, утратили свой насмешливый блеск. У меня потеплело на душе. Что за человек был мой отец, если одного его имени было достаточно, чтобы вызвать к Илзе и ко мне уважение окружающих?
Дамы попрощались с нами, и мы в сопровождении молодого господина пересекли гравийную площадку и последовали дальше через тисовый кустарник.
10
Нам оставалось пройти совсем немного сквозь таинственный зелёный полумрак, но я шла с сильно бьющимся сердцем. Илзе, не оборачиваясь, бодро шагала впереди. Едва девичьи фигуры в светлых платьях скрылись за кустарником, как молодой господин живо наклонился ко мне и плутовски-серьёзно заглянул мне в глаза.
— Принцесса всё ещё сердится на меня? — спросил он вполголоса. Я покачала головой — странно, как несколько тихих слов могут проникнуть в самые глубины сердца…
И вот она внезапно появилась перед нами, «Услада Каролины»!.. Я бы совершенно не удивилась, если бы в одном из высоких окон вдруг показалась госпожа Метелица и велела бы мне вытрясти перину и подмести покои… Я чувствовала себя во власти каких-то чар, и дом передо мной никак не способствовал тому, чтобы развеять эти чары… Что я знала тогда о ренессансе и барокко! Волшебство открывшегося передо мною вида не было выхолощено знанием правил искусства. Я видела лишь вздымавшиеся ввысь чудно изогнутые линии, плавные и гибкие, словно дом был не из камня, а из воска. Я видела колонны, пилястры и карнизы, очаровательно скреплённые расточительно пышными гирляндами из цветов и фруктов, а между ними сверкающие, зеркальные стёкла окон — волшебный замок в стиле рококо, так витиевато и роскошно украшенный, как это делалось лишь в восемнадцатом веке. Отражение замка мерцало у его подножья в водной глади серебристо-прозрачного пруда, окружённого ажурной каменной балюстрадой. Пруд и примыкающий к нему веерообразный газон, украшенный каменными скульптурами и тисовыми пирамидами, огибала широкая подъездная дорога, затенённая растущими вокруг деревьями. Замок стоял посреди леса — словно драгоценная жемчужина, мерцающая в зелёной глади моря. Из кустарника мимо нас выпорхнул серебристый фазан, а перед порталом в прохладной тени дома, распустив сверкающий хвост, вышагивал роскошный павлин. У пруда, поджав ногу и мечтательно свесив красную голову, стоял серый журавль — завидев нас, он важно прошествовал в нашу сторону, затем принялся танцевать и прекомично кланяться, словно церемониймейстер замка, приветствующий гостей, — чудеса за чудесами для моих неизбалованных глаз!