Всякий раз, когда он вот так упоминал мою мать, которую обожал, я чувствовала укол в сердце — у неё для него была тысяча нежных знаков внимания, а бедный одинокий ребёнок для неё не существовал.
Тут отец увидел Шарлотту. Он вскочил и поклонился.
— Я привела вам вашу дочурку обратно, — сказала Шарлотта. — Господин доктор, вы должны разрешить, чтобы и «неучам» из главного дома было позволено немного учить и обтёсывать шалунью с пустоши.
Он сердечно поблагодарил её за предложение и предоставил в этом вопросе неограниченные полномочия. При этом он вдруг стал тереть лоб, явно что-то вспоминая.
— Мне как раз пришло в голову — ну да, я бываю иногда забывчив, — вчера я несколько минут поговорил с принцессой Маргарет. Я мимоходом упомянул о твоём приезде, дитя моё, и она выказала живейшее желание видеть тебя на следующей неделе. Она знала твою маму, когда та ещё была придворной дамой во дворе при Л.
— Вы счастливица! — вскричала Шарлотта. — Старинное дворянское имя, знаменитый отец, мать, которая была придворной дамой — вот уж воистину боги отмерили вам полной чашей! Но вам, кажется, этого совершенно не хочется?
— Нет, — я боюсь принцессу, — робко ответила я и прижалась к Илзе.
— Не бойся, Лорхен — ты сразу её полюбишь, — утешил меня отец; но Шарлотта нахмурила свои красиво изогнутые брови.
— Мой полевой цветочек, не надо ребячиться! — отчитала она меня. — Принцесса очень любезна. Она сестра принцессы Сидонии, о которой мы только что говорили, и тётя молодого герцога. Она даёт приёмы в его резиденции, поскольку он до сих пор не женат, и будет, конечно, очень мила с маленькой, робкой и — не сердитесь — глупенькой юной девушкой, которая боится своего первого представления при дворе… Так что успокойтесь, малышка!
Она повернула меня туда-сюда за плечи.
— Вы хотите представить принцессе вашу дочурку в таком вот виде? — спросила она отца, демонстрируя в обезоруживающей улыбке перламутровые зубки.
Он неуверенно и непонимающе посмотрел на неё.
— Ну, я имею ввиду, в этом допотопном костюме?
— Послушайте, фройляйн, — резко вклинилась в разговор Илзе, — на пустоши моя бедная госпожа носила траур по милостивому господину. Она была гордой и благородной, и для неё платье было достаточно хорошо, и я думаю, принцессе ничего не сделается, если она увидит малышку в этом наряде.
Шарлотта рассмеялась ей в лицо.
— Сколько лет назад это было, почтенная фрау Илзе?
Тут наконец дошло и до моего отца. Он провёл рукой по лбу.
— Хм, о чём это мы говорим?… Да-да, вы правы, фройляйн Клаудиус, в таком виде Лорхен не совсем презентабельна. Я помню — моя умершая супруга имела исключительный вкус и часто бывала со мной при дворе. Дорогая Илзе, внизу на первом этаже должны находиться два чемодана с предметами туалета — после трагических событий их запаковала тогдашняя домоправительница…
— Боже сохрани, прошло уже больше четырнадцати лет! — вскричала Илзе, всплеснув руками. — И это никогда не открывалось и не проветривалось!
Он помотал головой.
— Ах бедное создание! — буквально возликовала Шарлотта и обвила меня рукой. — Значит, я должна спасать положение, иначе двор получит потеху, которой ещё никогда… Я обо всём позабочусь, господин доктор!
— Так — и кто это оплатит? — сухо спросила Илзе.
На лице моего отца появилось смущённое выражение, а взгляд стал каким-то испуганным — он сплёл пальцы и хрустнул костями. Это не ускользнуло от внимания Шарлотты.
— Я тотчас же поговорю с дядей, — сказала она.
— Он не может дать малышке других денег, кроме тех, что принадлежат ей. И что мы в итоге получим? Часть наследства вылетит в трубу на тряпки и побрякушки, мы даже не успеем оглянуться!
— Да ради бога, держите ваши деньги при себе! — вскричала раздосадованная Шарлотта. — Я дам ей мой новый наряд, который портной принёс только вчера… В этом костюме я ни за что не пущу малышку ко двору — для этого она уже слишком мне дорога!
Я повернула голову в сторону и тайком поцеловала полную белую руку, обнимающую моё плечо. Илзе увидела это движение; она покачала головой, и на лице её появилось горькое выражение. Я думаю, что она уже во второй раз за сегодня глубоко пожалела, что привезла меня в дом «разумных людей».
Но у неё, между прочим, не было повода для беспокойства: к чувству благодарности, с которым я поцеловала руку Шарлотты, не примешивалось ни капли тщеславия. Я не думала ни одну минуту, что без толстого жабо, от которого меня храбро освободила Шарлотта, я буду лучше выглядеть — моё загорелое лицо не станет ни на йоту белее над нежным воротничком, который носила молодая дама, и маленькие ушки, которые немедленно краснеют при малейшем приступе робости, будут торчать из красивого воротничка так же смешно, как и из белой марли. Но даже об этом я не думала — я благодарила единственно за любовь, проявленную ко мне Шарлоттой.